– Кстати, как тебя зовут? В жизни. По-настоящему.
– Егор.
Он посмотрел на символы, записанные мной в смартфоне, чему-то ухмыльнулся и встал, собираясь уходить.
– Знаешь, мне кажется, раньше жилось лучше.
Томсон посмотрел на меня сверху вниз и пожал плечами. Форма на парне топорщилась в коленях, обтягивала худую фигуру, делая его несуразным и странным. Рукава и брюки казались короче, чем положено. Я написала Томсону адрес, но в этот момент засомневалась, стоило ли.
– Когда раньше? – перебил мои мысли он.
– Мама рассказывала. В их время не было радужных, аутистов, анорексиков, небинарных личностей, аллергиков… У них были пионеры.
– Тоже ничего хорошего, – бросил он, отворачиваясь от меня.
Из «аквариума» он исчез так же неожиданно, как и появился там, оставив меня в растрёпанных чувствах. Во-первых, от того, что рассказал об Астахове. Во-вторых, потому, что он со мной просто поговорил. Получалось, что Никита ни с кем не общался, кроме Егора. И писал мне сообщения, пока я не заблокировала его. А ещё меня раздражали слова о выборе Астахова. Что ещё за выбор?
Голова шла кругом в ожидании письма, а я точно его ждала, и это страшно выбешивало тоже. Хотелось скорее вернуться домой, залезть в свою растянутую футболку и легинсы, смотреть в окно на снег и пить какао, разгоняя тараканов в голове.
Письмо пришло после сотого нажатия обновления почты. Длинное и тёплое, как кружка, которую я держала в руках.
«Привет, Вика.
Не могу придумать, с чего начать. Кажется, сотни сообщений коротких написал, а сейчас не могу ничего вспомнить. И как раньше обменивались рукописными сообщениями? Тогда точно не писали «ок» и «спс».
Вик, я пишу какую-то ерунду, но удалять уже не буду, потому что раз сто начинал и раз сто стирал, что написал)
Мне больно от того, что ты игнорируешь меня. Чувствую себя монстром, но я всего лишь больной человек. Сейчас бы я усмехнулся, потому что улыбнулась ты…»
А я действительно улыбнулась, прочитав эти слова.
«…Ты сказала, что ненормальная, когда я чувствую себя намного ненормальнее. Знаешь, наверное, я как те герои из “Американской истории ужасов”25. Меня пугают нормальные люди, мне нравятся такие, у которых может съехать крыша и они сто раз об этом напомнят. Мне нравишься ты…»
Я отложила телефон и пошла в ванную, чтобы включить свет над зеркалом и посмотреть на своё бледное отражение, которое я заставляла улыбаться, чтобы не думать о чувствах, вызванных его письмом и воспоминаниями о том дне в кафе.
Открыв кран, я набрала в ладони воды и умылась, посмотрелась вновь в зеркало, промокнула полотенцем остатки влаги и вернулась к письму.
«…Конечно, ты не доверяешь мне. Считаешь, что всё, что я делаю, – это для того, чтобы ты выбрала меня, а не Репина. Но всё не так, поверь.
Всё изменилось в тот день, когда я… А впрочем, неважно. Всё изменилось для меня. Для тебя, конечно, нет. Но я надеюсь, что со временем и для тебя всё поменяется. Я хочу доказать, что не такой, каким ты меня себе представляешь. И салат я съел из глупости, а не для того, чтобы тебя впечатлить или чтобы ты меня пожалела.
Жалости мне не надо. Я хочу другого. Поверь.
Пожалуйста, напиши мне хоть что-то в ответ. Это важно. Не молчи.
Никита».
Я отбросила телефон, встала, прошлась до кухни, приподняла крышку сковородки, закрыла. Свет падал только над плитой, а моё отражение всё равно кисло скривилось на глади окна. Ужасно хотелось поверить, что ему не всё равно. Но я на корню придушила этих бабочек в животе. Расставила всё в своей голове по полочкам, которые охраняли мои тараканы. А потом открыла почту, нажала «Ответить».
И написала о своих страхах.