По всем расчётам выходило, что фора была небольшая, можно даже было сказать, её практически не было совсем. Отчетливо осознавая опасность затеянной авантюры, мой внутренний голос пытался меня вразумить и остановить. Но злость и желание мести, были настолько сильны, что у него не было шансов остаться услышанным.
Приближаясь к поляне и ещё не видя её, я услышал сработавшую рацию, из который раздавался искажений помехами, хриплый голос. В ответ, которому говорил человек, который находился на месте, где случилась скоротечная перестрелка.
Я почувствовал, как мои губы расплываются в улыбке, которую иначе как хищным оскалом, назвать нельзя. Значит тут кто-то есть и крюк сделан не зря, радостно подумал я и начал тихо подкрадываться поближе, всё увидеть своими глазами и оценить обстановку.
Преодолев последние метров 50 ползком, я аккуратно отодвинул ветку с густыми зелеными листьями и посмотрел в образовавшеюся прогалину.
На поляне рядом с лежавшим на земле и издававшим слабые стоны, полные боли раненым штурмовиком, стоял держа в руке рацию, штурмовик. Выслушивая невидимого собеседника, он периодически кидал быстрые взгляды на своего раненого товарища и зажав на рации клавишу давал, по-военному четкие и конторские ответы.
Рядом чуть в стороне, лежали два неподвижных тела в черной броне, которая сейчас уже не выглядела такой страшной и непробиваемой, из-за пятен крови и песка, который налип на кровавые пятна.
Эти двое трупаки! Радостно подумал я и тут же болезного скривил лицо, согнав хищную улыбку с губ, наткнувшись взглядом на неподвижное. мертвое тело Егора.
Молодой парень, который так нелепо погиб, бросившись в самоубийственную атаку, лежал на том же самом месте, где его безжалостно и жестоко расстреляли наши преследователи, когда он выскочил на них. Его полосатая роба была вся испачкана кровавыми кляксами, которые с краёв уже начинали темнеть, меняя ярко-красный цвет на бурый. Тело Егора лежало неподвижно, в нелепой позе, а вокруг него по земле были разбросаны предметы, которые вытряхнули штурмовики из принадлежавшего ему рюкзака.
Это картина вызвала во мне такую волну ярости, что на пару секунд у меня потемнело в глазах. Чтобы быстрее успокоиться и вернуть себе трезвость ума, я начал делать глубокие вздохи.
Немного остыв, я внимательно осмотрел всю поляну, стараясь обнаружить других штурмовиков. Но судя по всему, с раненым и убитыми они оставили только одного человека, который закончив сеанс связи по рации, присел на траву рядом с раненым и аккуратно поил его водой из небольшой округлой фляги.
Наведя ствол автомата в его сторону, я замер, ожидая условного сигнала от гнома, который должен был прибыть на свою позицию, раньше меня. Мысль от том, что я стреляю первым, а значит штурмовик в черной броне оставленный с раненым будет убит мною, так радовала мне душу, что это даже пугало.
Вновь проснувшийся внутренней голос умолял посмотреть на себя со стороны и подумать, не превращаюсь ли я из человека, в кровожадного монстра.
Вновь уткнувшись взглядом на изрешечённое пулями тело молодого, неподвижно лежащие на земле, я опять почувствовал, как меня накрывает волна ярости. Обратившись к проклятому внутреннему голосу, который являлся отголосками моей совести, или чего-то другого, например, начинающейся шизофрении, я злобно высказал ему свои мысли по поводу того, что я думаю о его занудно-философских попытках прочитать мне мораль. А точнее, всё перевернуть с ног на голову и сделать из меня монстра.
Выходит, моего внутреннего моралиста не смущал тот факт, что человечество пытаются превратить в рабов, с уровнем интеллекта и потребностями скота. Его не смущало, что людей держат в неволе, за любое проявление свободомыслия и высказывания своей точки зрения, которая отличается от навязанной правителями, которых никто из них не выбирал. А то, что я хочу отомстить за молодого парня, которого не уберег и убить натасканного на преследования головореза и верного пса режима –это ай яй яй и очень плохо!
На х…й мне такие проповеди! Лучше умолкни и затаись где ни будь чтобы, я тебя больше не слышал! Злобно подумал я, заканчивая этот шизофренический спор, с надоедливым внутренним голосом.
Закончил я его как раз вовремя, с противоположной стороны поляны, раздалась красивая соловьиная трель. Я с усмешкой посмотрел за действиями штурмовика, который услышав её мгновенно ушел в перекат и распластался на земле, нацелив ствол своего автомата в том направлении, откуда прозвучала трель.
Оказавшись спиной ко мне, вражеский солдат был у меня как на ладони, я мог в любую секунду застрелить его. Но я решил немного помедлить, держа его на прицеле и получая от осознания того, что одно моё движение пальцем и он мертвец, какое-то садистское удовольствие.