Они стали раздеваться и как следует выкручивать свою одежду. Невольно Мир видел все прелести пленницы, и как же она была хороша, чертовка, найти бы хоть один изъян, думал он про себя. Но не находил! До такой степени не находил, что его детородный орган соответствующим образом начал реагировать. Мела это приметила и только ехидно улыбнулась. Выжав и надев свою одежду, она оставила сушиться только чёрный кружевной бюстгальтер, составлявший когда-то единый комплект с теми трусиками, что, будучи грубо разорваны рукой темпераментного Мира, навсегда остались у мастерской. Мир, тоже успевший одеться, расстелил спальник, которому была уготована триединая роль: ковра, стола и, естественно, места для ночлега. Достав из рюкзака еду и воду, он накрыл импровизированный стол. Обоих путников трясло от холода.
– Ешь!
– Спасибо! – ответила Мела, стуча зубами, и жадно схватила еду.
– Ешь! Сохнуть будем в одежде, вместе, лучше варианта не вижу! Ешь живее!
Мела согласно кивнула головой. Они наспех перекусили, пить никто не стал: жидкости, видимо, им в путешествии хватило. Мир убрал провиант обратно в рюкзак.
– Руки вытяни вперёд!
– Что, опять? Куда я денусь?
– Вперёд, я сказал! – прокричал Мир.
Мела вытянула руки, и он стянул их хомутом.
– Залазь в спальник первой!
– Как скажешь, гражданин начальник! – ответила Мела, забираясь в спальник со связанными впереди руками.
– Чего на спину легла? На бочок спиной ко мне повернись!
– Ладно, ладно!
Мир залез следом. Спальник был сухим: у него оказался хороший влагостойкий чехол. И хотя он был довольно широким, всё же двое могли в нём разместиться разве что впритирку. Замок закрывался со стороны Мира. Винтовку, нож, кобуру Мир оставил снаружи, а вот пистолет взял с собой и подложил его под себя, в район подмышки. Снятым с себя ремнём он затянул ноги Мелы в районе лодыжек.
– Что, дорогой, боишься, что убегу? – дрожащим от холода голосом съязвила пленённая девица.
Не обращая на её слова внимания, Мир закрыл замок спальника по максимуму и, развернувшись, обнял её, засунув одну ногу между её ногами поверх своего поясного ремня.
– Ах, какой хитренький, теперь точно шиш сбежишь!
– Заткнись! Теперь спим и греемся!
– А ты сообразительный, с таким не пропадёшь! Пока ещё холодно, но тело уже начинает согреваться!
– Заткнись!
Она замолчала. Им обоим постепенно становилось теплее. А вскоре потряхивать от холода и вовсе перестало. Спать Меле было, конечно, неудобно из-за тех ограничений, которые наложил на неё Мир. Не сказать, что и сам Мир пребывал в комфортных условиях, но более безопасного для себя положения он не видел. Мела пыхтела. Мир сопел, пытаясь уснуть, но мысли о том, что не спит пленница, не давали ему расслабиться. Впрочем, и не только это, главное было в другом. Её упругое, неспокойное, горячее, просто жаром пылающее тело; эта шея её, в которую хотелось впиться губами; эти её пыхтелки, вздохи, запахи, даже её короткие, чёрные как смоль волосы – всё вызывало лишь одно желание – желание секса, дикого, безбашенного траха. Волей-неволей стояк, как ни пытался силой мысли и воли отключить его Мир, стоял железобетонно. Как будто угадывая, а скорее всего, ощущая желания Мира, Мела сильно прижалась своей попкой к его гениталиям, немного повиливая ею из стороны в сторону.
– Ну что, дурашка, долго ещё пыхтеть там будешь? Давай уже трахни меня! Чего, как маленький, ломаешься, действуй! – попросила Мела. Её излишняя болтливость до этого была вызвана пережитым стрессом и страхом за собственную жизнь: когда она много болтала, ей становилось легче. Когда же сознание успокоилось и угроза осталась позади, ей как никогда захотелось человеческого тепла, сильных эмоций. А что, как не секс, могло бы ей это дать, да ещё и с конкретной выгодой: ведь ей казалось, что, привязав к себе пленившего её противника, она получит над ним определённую власть. Эти мысли её будоражили и возбуждали.
Мир быстро вытащил свою ногу из-под её ног. Стянул штаны с неё, с себя…
– Эй! Только не вздумай там больше в меня кончать, хорошо?