Не успела она договорить, как член Мира был уже в ней, а сам он впился губами в её шею. Одной рукой полез под водолазку, жадно схватил её упругую, чуть больше ладошки, грудь с кругленькими, как вишенки, сосками. И процесс соития в этот раз происходил неспешно, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой. Мела томно стонала. В какой-то момент она пожелала повернуться к нему лицом, да этого хотел и сам Мир, но он понимал, что нет, нельзя. Как бы ни хотелось ощутить и целовать её губы, этого позволить нельзя. Это недопустимо. Вместо этого он прижал её сильнее, фрикции его всё больше набирали обороты, одной рукой он держал её за горло, другой – за волосы. Она вскрикнула – то ли от боли, то ли от возбуждения. А потом по всему её телу словно пробежал лёгкий ток. Мир на мгновение приостановился, сдвинул руки на её бёдра и сжал их что есть силы, вновь набирая темп. От этого опять заболела рана на бедре, но его это не остановило: он продолжал бешеное соитие. Чувствуя наступление апогея, Мир набрал максимальные обороты и, откинувшись на спину перед самым выбросом семени, выпалил всё на себя… Потом он долго и тяжело дышал, а Мелу продолжало трясти от оргазма. Как только трясучка закончилась, Мела тоже повернулась на спину, дыхание её постепенно приходило в норму.
– Хороший мальчик, спасибо, что не в меня на этот раз! Ну ты зверь! Что, давно девочек не было? – отдышавшись, спросила Мела.
Мир отвечать не стал. Он заметил, что замок спальника больше чем наполовину открылся. Ещё бы! Такая интенсивная болтанка не может не оставить следа. Натянув трусы и штаны, он достал воду из рюкзака и сделал пару глотков.
– Мне тоже дай!
– Только пару глотков, водить тебя по туалетам не собираюсь! – наказал Мир, подавая бутылку. – Да и мало воды! – сокрушённо добавил он.
– Жадина какой! – пококетничала Мела, но выпила пару глотков, как её и просили. – Ну что, покурим и опять потрахаемся? Я только за!
– Спать будем, поворачивайся!
– Ну покурить-то дай, угости даму сигаретой!
– У меня нет и никогда не было, поворачивайся!
– Вот же судьба подкинула трахаря, да ещё и некурящего! – возмутилась Мела, натянув свои штаны и повернувшись на бок.
На улице вечерело. В блиндаже становилось всё темнее. Дождь прекратился, ветер успокоился. Да и вообще, стало очень тихо, так что Мир слышал, как где-то вдали пролетели две жужжи. Он закрыл замок спальника, поправил пистолет, чтобы тот был под мышкой, и всё по той же схеме просунул свою ногу промеж ног пленницы и обнял её. В нём вновь чуть было не вспыхнула искра похоти, но на этот раз он справился с ней, полностью отбросив нечистые мысли в сторону. Мела неожиданно быстро уснула, засопев, и лишь её грудь вздымалась от равномерного дыхания. Мир же, несмотря на неимоверную усталость, никак не мог забыться, в его голове был сплошной кишмиш. Эта чертовка Мела вонзилась в его душу острой, отравленной ядом иглой. Она враг, которую он хотел, которую желал и поэтому очень хотел верить в то, что она на самом деле никого не убивала и не делала ничего плохого. Но это был самообман. Он тешил себя иллюзией того, что он доведёт пленницу до своих и там разберутся. И кто знает, может, всё, что она говорила, окажется правдой. По крайней мере, в этом случае он будет чист перед своей совестью. А если она окажется виновной, тогда её будут судить. И от этой мысли сердце его сжималось: он сам себе выносил обвинительный вердикт, примеряя на себя роль соучастника.
«Да к чёрту эти мысли, я всего лишь трахался с предполагаемой преступницей – и всё, пусть так оно и будет. А теперь веду её в плен, и больше ничего», – успокаивал свою мятущуюся душу Мир. Где-то вдали послышался шум артиллерии. Как же это вовремя! Шум стал отвлекать его от дурацкого самоедства, он словно убаюкивал Мира. Мысли его хоть и были вроде всё о той же грёбаной войне, но уже несколько другие: когда-то она всё-таки кончится, и он вернётся домой. Он вспоминал свою бабушку, свой родной город и так с этими приятными картинками прошлого в голове наконец-то и уснул.