Я начал подозревать, что Лера беременна, еще пару недель назад. Явных признаков не было, но грудь стала чувствительнее, вкусы в еде поменялись, да и перепады в настроении, которые ей несвойственны. Молча подмечал все изменения. Мне казалось, Лера сама не понимает, в каком положении находится. Поэтому промолчал.
Сложно не задаваться вопросом, помогло бы избежать риска, если бы она знала с самого начала. Я мало что понимаю в процессах, которые происходят внутри женского тела, однако есть же витамины для беременных, медицинский осмотр. Я спрашивал у лечащего врача, что послужило причиной для угрозы выкидыша, но она разводит руками. Слишком много факторов, которые могли пошатнуть здоровье Леры. Главное, что они успели вовремя предотвратить худшее.
Вздрогнул всем телом, вспоминая, как узнал о произошедшем. Шел второй перерыв, когда Сокол позвонил тренеру. Без излишних деталей, коротко объяснил ситуацию. На матч я больше не вернулся. Вылетел домой ближайшим рейсом, попутно поднимая на уши всех знакомых врачей. Старался действовать с холодным рассудком. Эмоции бы только помешали, а Лере жизненно необходимо, чтобы я все держал под контролем. Поэтому задвинул гнев и отчаяние подальше, за бетонную стену в своей голове.
Родителям я позвонил, приземлившись в аэропорту. К тому моменту Леру уже перевели из реанимации в отдельную палату. Очень помогло тесное знакомство Сокола с главврачом больницы. Когда-то тут выходили его мать после автомобильной аварии. Так что некоторые привилегии удалось заполучить в кратчайшие сроки. Первым объяснился с отцом, чтобы он подстраховал с юридической стороны. По документам я Лере никто и не могу принимать решения касательно ее лечения. Оказалось, что, имея в родственниках подкованного юриста, можно получить доверенность задним числом. Стыдно ли мне за подлог? Нисколько.
Мама приняла известие о Лере тяжело. Хоть и старалась держаться сдержанно при Камилле. Исключительно ради нее мама держалась до самого приезда в больницу, где отдала ребенка ожидающей Ксюше. Она была единственной, кто смог приехать и кому бы я доверил Камиллу. Каких же усилий мне стоило делать вид, что все в порядке, когда малышка испуганно озиралась по сторонам в холле больницы. Вынужденно соврал о несуществующей простуде у Леры. Сработало.
Остальные часы прошли, как в тумане. Разговоры с врачами, семьей, друзьями. Они одновременно обрушились с зудящим волнением. Каждый из них хотел знать все в мельчайших деталях, в то время как я почти неспособен был изъясняться словами. Сквозь зубы повторял: «Все хорошо». Пытался убедить не только их, но и себя. Вера была единственным движимым механизмом, помогающим мне справляться.
Устало я опускаю голову на Лерину руку, целуя костяшки пальцев. Почти сутки без сна, но мозг в состоянии боевой готовности. Мысленно воспроизвожу прошедшие часы и перебираю в памяти все сказанное. Боюсь упустить нечто важное, о чем позабыл в суете.
Сам не замечаю, как проваливаюсь в беспокойный сон, но резко выпрямляюсь на стуле. Обшариваю глазами палату в поисках того, что нарушило покой.
– Миша, – хриплый шепот резанул слух. Перевожу взгляд на Леру, не в силах выдавить хоть слово. Горло сжимает тисками, лишая воздуха. Единственное, на что хватает сил, это крепко сжать ее ладонь.
Сдерживаемые чувства вырываются из груди громким стоном отчаяния. Вся агония боли, страха и вины надламывает нечто важное внутри.
Я никогда не плакал, будучи излишне равнодушным. Да и были ли в моей жизни причины? Но сейчас глаза предательски печет, будто песка насыпали. Смаргиваю слезы и перевожу дыхание.
– Прости… – едва заметно шепчет она.
– Маленькая моя. Любимая, – выдаю рвано. Если кто-то и должен просить прощения, то только я. За то, что не сберег. Рядом не был.
– Я так хотела сказать тебе, – говорит сбивчиво, захлебываясь слезами. – Хотела подарить две победы в один день, – поднимает дрожащую руку и кладет на живот. – Наш малыш…
– Жив, – произношу я твердо, отметая любые сомнения на этот счет.
– Господи, Миша! – громко всхлипывает. Спустя миг срывается плачем. Мне кажется, таким способом она выпускает наружу страхи, которые успели заполонить голову.
Встаю и обнимаю крепко. Даю ей возможность выплакать боль. Готов забрать все, лишь бы она справилась. Глажу волосы, целую в макушку. Без слов показываю готовность выстоять ради нас обоих. Ради нашей семьи. Как бы ни было тяжело, я вытяну, главное, пусть рядом будет.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем рыдания стихают. Лера поднимает голову от моего плеча, смаргивает слезы. Смотрит в упор.
– Я так виновата, – признается едва слышно.
– Нет. Это случайность, твоей вины в этом нет, – отвечаю с уверенностью.
– Не надо было брать трубку, но я даже не подумала. И к маме ехать тоже не стоило, – рассказывает она сбивчиво, мотая головой.
– Ты о чем? – недоуменно хмурюсь.
– Костя в больнице, – поднимает заплаканные глаза. Меня не обвиняет, нет. По привычке взваливает всю вину на себя. – Ты знал, да? – с грустной улыбкой предполагает она.
