Перед глазами вновь всплывает тот ненавистный взгляд. Мог ли Миша таким образом отомстить Косте? Конечно мог.
– Я не знала, – дрожащим голосом выдыхаю отчаянно.
– НЕ ВРИ! Все ты знала! Будь проклят тот день, когда ты переступила порог нашего дома! Думаешь, можешь избежать правосудия? Бог все видит. Вот и живи со знанием, что сделала с моим сыном. Ты – ничтожество.
Валентина Георгиевна бросает трубку, оставляя после себя полные ненависти слова, звенящие в моей голове. Телефон падает из рук с громким стуком, но мне до этого дела нет. Хриплые рыдания срываются с губ с немым криком. Жадно глотаю воздух. Боль простреливает во всем теле, сгибая пополам. Не сразу понимаю, где болит, кажется, будто везде. Изнутри и снаружи.
Моргаю часто, пытаюсь увидеть сквозь пелену слез. Повторный спазм приводит в чувства, и я замираю на месте. Прошибает холодным потом. С ужасом опускаю глаза, и от увиденного мир останавливает движение.
Красное пятно на светлых джинсах неумолимо растет.
Я же еще не успела никому сказать, о чем догадывалась последнюю неделю. Намеренно ждала окончания чемпионата…
Боюсь пошевелиться.
– Лера, ты в порядке? – спрашивает Рома, появляясь в дверном проеме. Одним взглядом охватывает все пространство и падает на колени рядом. Руками сжимает плечи.
– Я его теряю… – шепчу с отчаянием. – Я теряю ребенка…
Опускаю веки, и все погружается в темноту.
Миша
– Она еще спит, – шепотом говорит мама, как только я вхожу в палату. Осматриваю помещение, пока не нахожу Леру. Румянец постепенно возвращается к щекам, но выглядит она все еще мертвецки бледной.
– Спасибо, что присмотрела, – говорю я, опускаясь на стул рядом с кроватью.
Лера никак не реагирует, когда я беру ее ладонь. Прижимаюсь губами к холодной коже. Прошло уже несколько часов после того, как ее перевели из реанимации, но она до сих пор не проснулась.
Угроза раннего выкидыша. Так сказал врач, когда я приехал. Не знаю, что это: удача или божий промысел, но Лера вовремя оказалась в больнице. Они чудом успели сохранить ребенка. Если бы Сокол не повез ее лично, а остался дожидаться «Скорую», все могло сложиться иначе.
– Я видела, что она не в порядке, но так спешила за Камиллой, – дрожащим голосом произносит мама, глотая слезы.
Эти часы, проведенные в ожидании, стали для моей семьи адским испытанием. Мама держалась до последнего, но, когда врач вышла и сказала, что угроза миновала, она сорвалась. Устояла на ногах благодаря поддержке Сокола. Нам удалось ее утихомирить спустя час и с помощью внушительной дозы успокоительных.
– Ты ничего не могла изменить. Перестань винить себя.
Мама вбила в голову, что останься она рядом, могла бы помочь Лере. Однако это едва ли могло предотвратить произошедшее. Как нам объяснили, у Леры произошла отслойка плаценты и наряду с этим открылось обширное кровотечение. Все случилось за доли секунды.
– А если бы она потеряла ребенка? – выдыхает испуганно.
– Мам, пожалуйста, хватит. Лера и малыш в порядке. Лучше езжай домой, поспи. Как только что-то изменится, я тебе позвоню, – стараюсь говорить мягко. Мы уже прошли все стадии горя, не уверен, что смогу справиться с еще одним всплеском эмоций. Удивительно, как продолжаю сохранять спокойствие.
– Может быть, мне забрать Камиллу?
– Нет. Сейчас ей лучше побыть с Ксюшей, а тебе отдохнуть.
Ребенку не стоит видеть, в каком состоянии находится бабушка. Это лишь напугает Камиллу.
– Я в порядке.
– Ты не в порядке! – обрубаю резко. Усталость дает о себе знать, и уже не так легко удерживать контроль. – Послушай, время пять утра. Камилла, вероятно, спит. Ксюша отведет ее в садик, а потом, когда ты отдохнешь, съездишь за ней. Хорошо? – предлагаю альтернативу, чтобы смягчить грубость. Нам всем сейчас нелегко.
– Хорошо, сынок, – кивает мама и поднимается с дивана, стоящего в углу. Кажется, что за эти часы она постарела лет на десять: мешки под глазами, опухшее от слез лицо, сгорбленная вся.
– Давай я тебе помогу, – подрываюсь со стула, но мама останавливает меня, выставив ладонь перед собой.
– Не надо. Гена ждет в коридоре. Останься лучше с нашей девочкой, – с безграничной любовью и тоской всматривается в Лерино лицо. После чего на нетвердых ногах выходит из палаты.
Сажусь обратно и придвигаюсь к кровати. Будь у меня возможность, лег бы рядом, чтобы согреть теплом своего тела. Лера всегда мерзнет, когда спит, в шутку называя себя тепличной девочкой. Она даже по дому ходит в шерстяных носках, хотя повсюду установлен обогрев полов. Сколько ночей я провел с обнимавшей меня в поисках тепла Лерой? Теперь кажется слишком мало.
Не могу не винить себя за то, что был так далеко, когда она нуждалась во мне. Я ей клятву дал быть рядом всегда, но слово свое не сдержал. По гроб жизни буду обязан Соколу за спасение жизни Леры и моего ребенка.
