– Миссис Кармайкл, речь идет о смерти Второй махарани, верно? – уточнил я.
– Ну да. Примерно через год после всей этой кутерьмы с Нормой Вторая махарани решила, что не в силах больше выносить жизнь в гареме. Она пригрозила, что съедет из дворца и вернется в Калькутту. Представляете, какой разгорелся скандал. Жена махараджи бросает его и сбегает в Калькутту. Разумеется, ее убеждали остаться, предлагали всяческие блага, но она от всего отказалась. И в конце концов ей начали угрожать. Объявили, что она никогда больше не увидит сыновей. Именно это заставило ее передумать. А через три месяца она умерла. Врачи сказали, от брюшного тифа, но никто в это не поверил. Говорят, она все же попыталась бежать и ее убили. Отравили, наверное.
Портелли негромко ахнул, так что огоньки свечей затрепетали. Голдинг скрылся за бокалом вина, который поднес к губам.
– А махараджа? – поинтересовался Несокрушим.
– О, вот это любопытно. Судя по всему, он был убит горем. Отменил поездку в Европу, заперся во дворце. Целый год избегал любой деятельности, включая управление государством. Говорят, когда он наконец вернулся в свет, это был совершенно другой человек.
После упоминания возможного убийства Второй махарани атмосфера за столом изменилась. Голдинг сидел бледный, ни кровинки в лице, и все пил и пил. Меж тем общая беседа разделилась на несколько отдельных диалогов. Не замечая Несокрушима, миссис Кармайкл перешептывалась о чем-то с бухгалтером, а ее муж общался с Портелли.
– Что ж, – бросил взгляд на часы Голдинг, – прошу меня извинить, мне пора. Уже поздно.
– О, разумеется. – Кармайклу, казалось, и самому не терпелось поскорее положить конец разговорам. – Можно сказать, уже ночь.
Меня это вполне устраивало. Будет шанс потолковать с Несокрушимом, надеюсь, он по-прежнему в своем уме. Мой-то разум уже не так остер, как прежде. Прошло почти сорок восемь часов со времени моего визита в Тангру, и боль в мышцах становилась все ощутимее. И по мере того как она нарастала, росла и моя решимость испробовать содержимое дорожного набора. Мысль о безрассудстве подобного рода поступка, столь прочная ранее, испарялась, как афиим над пламенем лампы. Я испытывал почти животное стремление попасть в свою комнату, и чем скорее мы с сержантом закончим, тем скорее я смогу утолить свой голод.
Гости направились в гостиную, и тут Голдинг увлек меня в сторонку. Он определенно поднабрался. Вспотел, снял галстук, расстегнул воротничок.
– Капитан Уиндем, – начал он заговорщическим тоном изрядно подвыпившего человека. – Я должен поговорить с вами. – Он нервно вертел на мизинце перстень с печаткой. – Очень тревожное дело.
– Конечно, давайте, – согласился я.
Оглядевшись по сторонам, он заметил Эмили Кармайкл, приближавшуюся к нам с добавкой выпивки.
– Это имеет какое-то отношение к убийству принца?
Голдинг продолжал крутить на пальце перстень. Симпатичная вещица с выгравированным лебедем.
– Я предпочел бы поговорить в другом месте. Но да, полагаю, вполне возможно, что имеет. И я посоветовал бы вам действовать осторожнее.
– Выйдем на воздух? – предложил я.
– Нет-нет, – решительно мотнул он головой. – Завтра. Пораньше.
– Хорошо, – согласился я. – К девяти я буду в Розовом павильоне.
– Нет, только не там. Я буду ждать вас здесь, у ворот резиденции, ровно в восемь.
Я сидел в комнате Несокрушима и размышлял над словами Голдинга. Что-то его напугало, хотя в начале вечера бухгалтер казался совершенно спокойным. Что же так на него подействовало – алкоголь или нечто, о чем говорили за ужином? Может, одно из откровений Эмили Кармайкл? В любом случае завтра в восемь утра я это выясню.
Я взглянул на свои часы. На войне в часы, а заодно и в меня, угодила немецкая пуля, и с тех пор они показывали время, имея привычку иногда останавливаться – сейчас, к примеру, на циферблате значилась четверть двенадцатого. Я решил, что это близко к истине, секундная стрелка двигалась.
Комната Несокрушима была меньше моей и еще более скудно обставлена. Да и вид из окна, пожалуй, был похуже, хотя в темноте не разберешь.
– О, это было любопытно, – сиял сержант. Лицо его зарумянилось от алкоголя, как будто он долго проторчал на солнце.
Я не стал спорить.
– Не могу отделаться от ощущения, – сказал я, – что если бы дело расследовала Эмили Кармайкл, оно было бы раскрыто в двадцать четыре часа. По крайней мере, она задержала бы кучу подозреваемых.
Несокрушим ухмыльнулся.
– Возможно, нам следует допросить вдову ювраджа, сэр?
– Именно это я намерен сделать.
Улыбка мгновенно слетела с его лица.
– Вы серьезно?
– У нее был мотив. Или, по-твоему, индийские женщины никогда не убивают своих мужей?
– Откровенно говоря, я был бы сильно удивлен, узнав о подобном, сэр.
– Уверяю вас, сержант, индийские женщины точно так же способны на убийство супругов, как и английские благоверные.
Несокрушим медленно покачал головой:
– Но не бенгальские женщины, сэр. Они просто запугивают своих мужей до полной покорности. Сомневаюсь, что есть нужда еще и в убийстве.
Не похоже, чтобы он шутил.
