Уснул я только перед рассветом. Во время войны я научился сохранять работоспособность, отключаясь всего на два-три часа, и это вошло в привычку, которую мне с тех пор пришлось поддерживать. В Калькутте пробуждение вообще не было проблемой. Любой, кто провел там хоть одну ночь, скажет, что сам город будит вас, обрушиваясь на все органы чувств разом: крики петухов и лай бродячих собак, вонь канализации, клопы, пирующие на вашей плоти. С таким набором нет никакой нужды заводить будильник.
В Самбалпуре все иначе. Здесь тише и пахнет приятнее, но у всего есть свои изъяны. Тишина означала, что я, скорее всего, проспал и солнце уже высоко.
Гриппозные симптомы мстительно вернулись: пульсирующая боль в голове, слезящиеся глаза. Я бы с радостью отдал месячное жалованье, только бы не вылезать из постели еще часок, но потом вспомнил про Голдинга. Мы договорились встретиться в восемь. Бросил взгляд на часы. Они остановились без четверти три.
Я выволок себя из кровати, натянул штаны и рубашку, метнулся к двери и вниз по лестнице. Часы в холле показывали без десяти восемь. С облегчением выдохнув, я вышел во двор разыскивать бухгалтера.
Небо затянули облака, в воздухе ни ветерка. Слуга-индиец в белой рубахе и тюрбане ровнял граблями щебенку около ворот.
– Вы видели мистера Голдинга?
–
– А сегодня утром вы его видели?
– Нет, сахиб, – покачал он головой.
Я подошел к воротам, закурил и принялся ждать. Спустя двадцать минут духота и головная боль стали просто невыносимы, и я вернулся в дом. Бухгалтера не было. Мог опаздывать, но он не был похож на человека, который когда-либо опаздывает. Я бы скорее ожидал, что он явится раньше срока, особенно учитывая, как страстно он вчера желал сбросить какое-то бремя с души. С другой стороны, он порядком перебрал. Может, протрезвел и передумал. А может, спит с похмелья. Как бы то ни было, так легко ему не отделаться. Я намерен допросить его сегодня, нравится ему это или нет.
Несокрушим завтракал в столовой.
– Не видели Голдинга? – спросил я.
– Боюсь, нет, сэр. А он не появился?
– Похоже, нет.
– Вчера вечером он довольно много выпил. Возможно, позабыл?
– Возможно. – Я налил себе кофе из кофейника, стоявшего на столе, и сел напротив.
Мы услышали, как во двор въехала машина, и минуту спустя вошел полковник Арора.
– Не разделите с нами завтрак, полковник? – предложил я.
– Благодарю, нет.
– Вы случайно не встретили по пути мистера Голдинга? У нас с ним было назначено свидание в восемь часов. Может, в здешнем захолустье у людей более свободные представления о времени, – с надеждой добавил я.
Полковник саркастически хохотнул:
– Только не у мистера Голдинга. Он всегда чрезвычайно пунктуален.
– А отчего вы прибыли так рано? Я думал, мы встречаемся в девять?
– Наверное, научился у вас, англичан. – Он усмехнулся и сменил тему: – Итак, я прибыл с приглашением. Сегодня вечером состоится небольшой поминальный вечер. Его Величество махараджа желает, чтобы вы присутствовали. Я пришлю за вами автомобиль в семь часов.
– Отлично, – согласился я и посмотрел на часы. Голдинг опаздывал уже на полчаса. Кажется, он вообще не придет. – А где кабинет Голдинга?
– В Гуляб Бхаване, – сказал Арора. – Этажом ниже вашего.
– В таком случае мы можем ехать. Может, застанем его там. Так или иначе, у нас гора дел и нужна ваша помощь, полковник.
Тонкая улыбка тронула его губы:
– К вашим услугам.
Через сорок минут мы уже входили в свой временный кабинет с видом на сад. По пути заглянули было к Голдингу, но дверь оказалась заперта. Мне оставалось только любоваться тем, как Несокрушим и полковник обсуждают список лиц, которых мы желали допросить.
– И речи быть не может! – с негодованием воскликнул полковник. Он вскочил на ноги, возвышаясь над Несокрушимом. – Принц Пунит – ладно, это можно устроить, но вдова Адира, принцесса Гитанджали, это противоречит всем протоколам. К махарани и принцессам, даже к королевским наложницам, нельзя приближаться, и особенно вам, Уиндем.
– Мне? – удивился я.
Полковник уселся на место, сложил ладони.
– За две сотни лет, что мы имеем дело с британцами, мы вынуждены были принять многое, но есть нечто, остающееся нерушимым, – святость зенаны. Не только в Самбалпуре, но во всех княжествах. Женщины правителя должны оставаться в чистоте. Покойный принц был мне не только повелителем, но и другом. Тем не менее я не стал бы просить у махараджи позволения, чтобы вы допрашивали принцессу благородной крови, даже если бы думал, что это она убила мужа.
– А сержант Банерджи? – поинтересовался я.
Оба уставились на меня.
– Он же не англичанин, – пояснил я, – даже если говорит по-английски. Возможно, он смог бы побеседовать с принцессой? В вашем присутствии, разумеется.
– Нет, – решительно помотал головой полковник. – Это невозможно без специального разрешения махараджи, а он никогда на это не согласится.
Несокрушим заерзал на стуле.
– Если позволите, сэр. Было бы нецелесообразно нервировать…
– По крайней мере, спросите его, – оборвал я сержанта.
