Затем Пунит повернулся к миссис Кармайкл, оказав ей гораздо больше внимания, чем ее супругу, – дама неожиданно разразилась смехом. Если она надеялась, что это прелюдия к долгому разговору, то была разочарована: принц внезапно обратил взор на Энни. Пунит заметно оживился, как обычно мужчины оживляются в присутствии красивых женщин, и тут до меня дошло, что с момента своего появления в зале он положил глаз именно на нее. Не то чтобы раньше я не сталкивался с подобной ситуацией, просто никогда раньше мужчиной, которого очаровала Энни, не был принц – по крайней мере, у меня на глазах. Она улыбнулась, когда он поцеловал ей руку, и внутри у меня все перевернулось. Принц поклонился, и я готов был поклясться, что Энни в этот момент покосилась в мою сторону. Затем, улыбнувшись, вернулась к беседе с принцем.
Я поймал взгляд Несокрушима.
– Что такое, сержант?
Он кивнул на полупустой стакан в моей руке:
– Добавить, сэр?
Звук гонга ознаменовал прибытие махараджи. Старик опирался на трость и седую женщину в темно-синем сари с простым золотым ожерельем на шее. Рядом ковылял карапуз в шелковой курте цвета слоновой кости с изумрудными пуговицами. Лицо махараджи было пепельного цвета, смокинг висел на его тощем теле как на вешалке.
– Кто это с махараджей? – спросил я Кармайкла.
– Мальчик – Его Высочество принц Алок, третий сын махараджи. Его мать – Девика.
– А женщина?
– А это, мальчик мой, махарани Субхадра, первая жена махараджи и наша прославленная Первая махарани.
Она была совсем маленькой, на голову ниже мужа, лицо доброе и умное, как у любимой тетушки. Она посмотрела на меня и улыбнулась.
Третья махарани Девика поднялась с места, как только махараджа появился на пороге. Сейчас она подошла к нему. Поцеловала мальчика, что-то сказала Первой махарани, потом взяла махараджу за руку. Если между женами и существовала неприязнь, я ее не заметил. Напротив, они демонстрировали нежность, касались друг друга пальцами и обменивались взглядами, которые говорили красноречивее слов. Первая махарани, исполнив свой долг, с улыбкой повернулась к гостям, а затем удалилась, забрав с собой маленького принца.
А я следил за лицом махараджи, когда третья жена что-то шептала ему на ухо. Он улыбался, глядя на нее. Он, безусловно, ее любил, но гораздо любопытнее то, как махарани смотрела на него. Я не специалист в таких делах, но, кажется, юная женщина тоже его любила.
Сопровождаемые диваном и майором Бхардваджем, махараджа и его третья жена начали медленно обходить гостей, начав с сэра Эрнеста Фитцмориса. Они не успели далеко уйти, как явился лакей. Махараджа выжидательно уставился на него.
– Ужин подан.
В центре обеденного зала стоял длинный стол красного дерева, под сияющей люстрой и двумя большими вентиляторами-панка, затянутыми зеленой тканью. По столу ездила золотая модель локомотива, повторяющая королевский поезд, на котором мы прибыли из Калькутты. Миниатюрный механизм тянул по серебряным рельсам вагоны, нагруженные бутылками шампанского и прочих напитков.
Лакеи проводили нас к нашим местам. Махараджа занял кресло во главе стола, по левую руку от него сел Кармайкл, а по правую – диван. Рядом с диваном сидели Фитцморис и Энни. Мои надежды, что общение принца Пунита и Энни прекратится во время ужина, продлились ровно столько же, сколько заморозки в Калькутте: я увидел на столе карточку с его именем рядом с ее. Третья махарани села в другом конце стола, напротив махараджи, а я – справа от нее.
Официанты принялись наполнять бокалы и разворачивать салфетки. Махарани Девика отдавала какие-то распоряжения прислуге, а миссис Кармайкл была занята разговором с мужем. Мне не оставалось ничего другого, кроме как игнорировать улыбочки и шутки, которыми обменивались Пунит и Энни на другом конце стола. Это не должно было представлять больших сложностей, учитывая качество «Монтраше» 1907 года, но все равно понадобилось несколько бокалов, прежде чем я начал получать удовольствие от процесса.
Когда же юная махарани обратилась наконец ко мне, наш мимолетный разговор стал единственным светлым пятном за весь вечер.
– Еда вам не по вкусу, капитан? – произнесла она с акцентом, в котором звучало нечто среднее между британской публичной школой и швейцарским пансионом благородных девиц. Она и вправду была очень хороша собой – впрочем, от молодой жены махараджи другого и не ожидаешь. Большие миндалевидные глаза и таинственный флер.
– О, напротив, – ответил я. – Просто я, кажется, потерял аппетит.
Она перехватила мой взгляд в сторону Энни и принца Пунита.
– Ах да, – она изящно тронула салфеткой губы, – могу понять, принимая во внимание обстоятельства.
Меня это поразило. Неужели мои чувства настолько заметны?
– Недостойно развлекаться подобным образом в такое скорбное время, – продолжила она, гневно и неприязненно глядя на принца.
И, как по заказу, до нас донесся голос Пунита:
