— Да на месте твоё сердце, и голова у тебя на месте. Всё твоё при тебе. Вон, даже зажигалку трофейную в кармане таскаешь. Не прибедняйся. Всё только начинается у тебя, — сказала баба Гера и выпустила струю дыма в потолок.
Отец подошел к Лёве и взял его за руку. Лёва почувствовал его прикосновение и вздрогнул.
— Ну вот, теперь я вижу, ты готов, — сказал отец, — рука у тебя твердая и уверенная. Иди вперёд и дорога откроется сама. Мы тут понаблюдаем за тобой. Если что в обиду тебя не дадим. Правда, мать? Он повернулся к бабе Гере лицом. Она утвердительно кивнула головой. А сейчас пойдем мы, а ты просыпайся. Много дел у тебя. Давай вставай, сынок. Спасите Наши Души, помнишь? Они нуждаются в твоей помощи! Они ждут тебя! Вставай!
Лёва открыл глаза. Секретарша Марина стояла перед ним с чашкой горячего чая и, громко постукивая ложкой, размешивала сахар.
— Сколько я спал, Марина? — спросил Прошкин, пытаясь навести резкость на часы.
— Восемь часов Лев Валентинович, при этом ваши партнёры оборвали все телефоны, ругались, скандалили и грозились разорвать контракты.
— А я что? Вот так и спал? И ты не разбудила меня? — С тревогой в голосе спросил Лёва.
— Да как же, Вас разбудишь. Вы вскакивали, говорили такие слова, что и в слух-то повторить не прилично. Досталось и партнёрам вашим, и мне. Ну я-то ладно, привыкшая, а вот Пётр Николаевич отродясь не ходил туда, куда вы его послали неоднократно. Да еще по матушке его прошлись некорректно. Думаю он обиделся.
— Слушай, Марина. Я ничего не помню. Правда. Давай сюда свой чай и ступай домой отдыхать. Спасибо тебе. Премию выпишу сегодня за надёжность.
— Да, куда же я пойду, из офиса выйти невозможно. — Не унималась Марина. — И все это Ваш Степан, сумасшедший любимчик фортуны. Ненавижу его!
— А Степан-то тут при чем? — Удивился Лёва. — Он же домой поехал вчера.
— Ох, Лев Валентинович, Лев Валентинович, до такого возраста дожили, а друзей, так и не научились себе выбирать. Уехать-то, уехал, вчера ваш Стёпа, да только через два часа вернулся, притащил с собой раскладушку и мымру свою татуированную с гитарой. Говорит, Лёва друг мой, так мол и так, «Спасите Наши Души» сигнал из космоса получил, и теперь будет спасать друга и оберегать его покой. Выгнал всех из офиса, перекрыл раскладушкой входную дверь и с этой своей креативной гёрлой распевал матерные песни под гитару. Меня гадёныш петь заставлял. А я петь-то не умею. Вот и бегала ему, то в ларёк, то в макдональдс. А дальше, хуже! Объявил ваш распрекрасный Стёпа, что по лунному календарю у них с деревенщиной этой горластой, именно сегодня, процесс зачатия и закрыл меня в ванной комнате. Я сидела и плакала, а они, неизвестно чем там занимались. Вот недавно выпустил, сказал, друга не трогать, пусть спит. И сам спать завалился. Вот такие пироги, Лев Валентинович.
Прошкин встал из-за стола, осторожно подошел к двери и заглянул в свою приёмную. Входная дверь действительно была перекрыта старой раскладушкой. На ней безмятежно спали взлохмаченный Степан и его подружка. Крепко обхватив верную спутницу жизни двумя руками, антихакер забавно похрапывал. На полу валялась гитара с оборванной первой струной, банки из-под пива и несколько пустых коробок для пиццы. Марина вышла вслед за шефом, сползла по стене и присев на корточки закрыла лицо руками. Лёва начал смеяться с нарастающей громкостью. Марина рыдала.
«Хороший пацан, — подумал Лёва захлёбываясь слезами от смеха, — правильный пацан, наш пацан, настоящий. Вот теперь с ним точно в разведку можно». Лёва снял с плеч свой пиджак, подошел к спящим молодым людям и по-отечески укрыл их.
— Пусть поспят, Марина. Никого не пускай. Выходной у нас сегодня. А я пойду, поработаю чуток. — Сказал Прошкин и удалился к себе в кабинет.
Интернет-роман Лёвы Прошкина и Ангелины развивался стремительно. Впервые за весь период своей антипикаперской деятельности, Лёва начал нарушать правила игры, которые придумал и установил сам. И ему было плевать, что Ангелина знала его, как Йосю Факина, он играл роль и, одновременно, был самим собой.
