К нашему, с Иваном счастью телефонный аппарат не был сильно поврежден. Я, немного повозившись, смог вызвать помощь, которая была ближе к нам. На машинах им до нас добираться часов шесть или семь, когда они доберутся, будет уже почти утро.
Нам сказали, не отходить от места обстрела дальше одного километра, но нам и некуда было идти. Я не понимал, что нам с Иваном делать все это время: костер было опасно разводить, мы даже не успели убедиться, что новой угрозы не будет.
Я сел на землю голову положил на колени. Вдруг накатила жуткая усталость, меня начало клонить в сон, голова разрывалась от воспоминаний недавних событий.
Нас подорвали и расстреляли немцы, на часах было примерно два часа дня, на нас светило солнце, его лучи прорывались сквозь дым и облака. Мы даже не успели никак отреагировать на атаку.
Пшеница подо мной вся в крови, только кровь была не моя. И тут-то возле себя и нашел своих товарищей – Андрея и Дмитрия. Они были ребятами, с кем мне более-менее было приятно общаться. Их форма превратилась в ошметки от большого количества попавших в них пуль.
Обстрел начался с правого фланга, пострадали больше всех третья и вторая шеренга, я стоял в первой. Не знаю, повезло ли мне или это проклятье, лежать и дышать, но видеть своих товарищей мертвыми. У меня из ушей маленькой струёй идет кровь, в глазах и во рту каша из песка и пшеницы, размоченная кровью. «Интересно, я умер? Где все?», единственное, что крутились у меня в голове. Наша рота шла на вызов о помощи до города N, на нашем пути было поле из пшеницы. Мы думали, что это хорошее прикрытие, но оказывается, не только мы так думали.
А ведь день начинался как обычно, ничего из себя не представляя и не предвещая, подъем в пять утра, завтрак, разминка, учения. Хоть мне уже стукнуло тридцать три года, я должен был проходить «Курс молодого бойца», как и все курсанты. Меня больше всего смущало слово «молодого», я был самый старший из курсантов.
Ребята молодые: всем от восемнадцати до тридцати пяти лет, потому, конечно, они были глупые. Любили байки про войну, хотя иногда за их шутки капитан давал им ночное дежурство и чистку автоматов, за это его молодёжь и не любила, а мне весело было. Они к тому же были любители рукопашки и часто устраивали шуточные бои со мной, но всегда выходили из них побитыми щенками. Но в целом парни нормальные были, служили верно и право, вот только сильно спешили в бой.
Как ни странно, их мечта в скором времени сбылась. По телефонной связи передали, что немцы направляются в город, укрепление там слабое, потому что село и поля рядом, были одни сельхозы, в которых только женщины, дети да старики. Мы оказались ближе всех, было велено выдвигаться немедленно. Наш лагерь был собран за два часа и тридцать четыре минуты, капитан лично засек время и следил за сборами.
На том месте, где недавно был наш лагерь – теперь пустырь. Не передать то волнение и тревогу, которая летала в воздухе. Парни были возбуждены до такого, что бегали со всем обмундированием и автоматами друг за другом, за что, конечно, им влетело. Их настроение разделяли не все: были парни, которые смотрели на фотографии жён, девушек, мам и детей, со слезами целовали их и шепотом молились.
Я не разделял радость тех юных дураков, но и не читал молитв Божьих, у меня внутри была пустота и предчувствие чего-то ужасного. Может гроза, может буран, может истекшие запасы или смерть, я сам понять никак не мог. Но был рад сняться с места, да и своими глазами я давно не видел родной золотой пшеницы, там, где я родился, было много полей, там сердце мое живёт. Там жена, там отец и мать, родные колоски и холмы…
Мои думы прервал Иван, он окликнул меня и махнул рукой в его сторону.
– Сколько уцелело? – подходя к кучке сидящих мужчин, крикнул я. – Подмогу вызвал, сказано дальше одного километра не отходить, найти товарищей и не разводить костра.
– Двенадцать считая тебя. Осталось воды пять фляжек, три короба спичек, около пятидесяти патронов, нашли тринадцать банок консервов и несколько буханок хлеба, некоторое количество картофеля.
– Хорошо.
Господи, из сорока пяти мужчин выжило двенадцать… Андрея – нет, Дмитрий тоже умер. Они погибли, прикрыв меня своими телами. А какой ужас был у Андрея глазах. Боже, когда эта война закончится. Я подумываю уже застрелиться.
Меня пошатнуло. Опять накрыла какая-то неведомая волна, только не тепла и упоения, а грусти и тоски. В небе уже зажигались первые звезды, а я только сейчас заметил пшеницу, ту которую я так люблю. Повернулся лицом к уходящему солнцу и пошел его провожать.
Ступал медленно, раскинув руки и гладя поле руками, спустя долгое время я наконец-то улыбнулся и больше не хотел покидать этот мир. Легкая дремота и сон еще властны были надо мной и на мгновение я очутился в Петровском. И будто уже виднелись дома моего поселка.
Кто думает, что утро не пахнет, значит, вы не были в русской деревне. Тут по-особому сладко пахнет воздух, его разбавляет пряная земля, мокрая от росы. Как только моя левая нога встала на траву, все исчезло.
