Все, услышав эти слова подскочили. Каждый начал кричать, пытаясь, чтобы его услышали.
– Так ребята, быстро в поле!
– Какое поле?!
– Нас для чего готовили?
– Сколько их там?
– Человек двадцать или тридцать.
– А что ты как последний трус сбежал? Ночью благородством веяло, а сам как трус убежал.
– Я сбежал, как трус? Я сбежал для того, чтобы вас предупредить!
– Так, что напали на парня?! Вы забыли, что сейчас идет сюда стая стервятников? Отошли от него, сказал! – я начал всех отталкивать от Славика, все сочли его предателем. – Если бы не этот парнишка, вам бы перерезали глотки или пустили пулю в лоб, а вы бы даже не проснулись. Быстро в поле! Нам против них не выстоять.
Вялые попытки спорить оборвались, наш начал движение.
– Слава, я хотел поговорить с тобой, – схватил парня за рукав.
– А я не хочу!
– Почему ты так разговариваешь?
– Что, не нравится что ли? А мне очень нравилось слушать какой я трус!
– Я не называл тебя трусом…
– Не пытайся со мной разговаривать как с другом! Ты не Сергей! И вы все не ровня ему! Вы все думаете только о себе!
– Я и не пытаюсь быть им.
Раздался выстрел, все пригнулись. Снизу мы пытались рассмотреть с какой стороны они идут, но их разговоры были слышны справа от меня.
– Пантелей…
Я повернулся и увидел страшную картину: стоит молодой парень, мишень для иуд, в него попали несколько раз и грохнул он на землю с грохотом.
– Уж думал, что мне долго придется ждать. Я рад, правда, – сказав эти слова, Славик с грохотом упал возле меня. – Теперь иду к матери и Сергею, прости за грубость.
– Да подожди ты умирать! Мы еще страну не отвоевали нашу.
– Похорони меня возле братской могилы, хочу к товарищам…
– Слава, да что же это такое!? Ты не умрешь, не позволю.
Я судорожно начал затыкать тряпкой место выстрелов, руки дрожали, я не мог найти морфий. Слышал еще много выстрелов, немцы что-то кричали, слышал вопли, полные боли, и свист пролетавших пуль. Быстро начал отползать в глубину поля, под пули лезть не хотел, сдаваться в плен так – тем более, уж лучше смерть, чем плен. Как дополз до середины поля, услышал своих и направился к ним.
Они стояли на коленях, двое моих товарищей, у них были опущены головы, как у провинившихся детей. На них были направлены винтовки, перед ними было пятеро немцев, наверно другие неподалеку были. Один из них заговорил на ломаном русском:
– Говори, скольких ващих свяньей мы есче не зарубили!
– Еще двоих, один высокий, у него правое веко западает, он главный.
Вот же сволочь, аж в груди закололо, мне срочно нужно было убираться подальше.
– Куда оно мог пойти?
– Он тут не по далеку должен быть, давайте мы поможем вам его найти.
– Нэт! Сидите собаки сдесь.
Я начал задом отползать все дальше и дальше от них. Замер, когда услышал, что неподалеку от меня прошли несколько немцев, которые искали оставшихся солдат. Как же я еще больше начинаю любить пшеницу, она в который раз меня спасает.
Сколько я пролежал на земле, точно не могу сказать, но выбрался я только к вечеру и смог дойти до наших. После того, как мои солдаты сдались в плен, дела предателей отправил в штрафную роту к Рокоссовскому. Там я опять выделился хорошей и верной службой, за что получил медаль.
Но я все с горестью вспоминаю своих ребят, которые сдались, Андрей и Дмитрий снились мне долгое время, моя жена будила по ночам, я трясся и кричал их имена. Никогда не забуду лицо молодого Славика. Не покинет мою память мой первый обстрел и весь тот ужас, случившийся на пшеничном поле.
«Как же красиво! Поезд, нескончаемое количество вагонов, звук и скрип колес, металлический запах рельс, запах угля, томившегося в печи. Бесконечные поля, немного правда сожжённые, но все такие же прекрасные, поредевшие леса с смесью пней, оставшихся от их великих собратьев. Река, которая как будто осталась девственна нетронута вокруг происходившим хаусом. И эти, …»
Был июль 1945 год. Уже второй день я со своими сослуживцами – военными медсестрами – Тоней и Тамарой Васильевной, ехали на поезде в небольшом купе в сторону Урала с Ленинграда.
В нашем распоряжении было окно, полочка для вещей, четыре лежака по обеим сторонам пола и на стене, посередине стены напротив входа было окно и под ним столик. Для трех девушек места хватало, но был июль, и в маленькое окно попадало достаточно жарких солнечных лучей, что нам пришлось переодеться в парадные легкие летние платья, в которых было хоть не так жарко. Пытались охладиться, махая газетами себе в лицо, но это мало чем нам помогло Я заняла место у окна, меня немного подташнивало, и я смотрела в окно вдыхая горячий воздух, пытаясь обмануть свой организм и отвлечься, смотрела на менявшиеся пейзажи.
– Надя! Надя! Надя, да что с тобой? Что ты так уставилась в это окно? Сколько можно тебя звать?!
Встрепенувшись от неожиданности от крика и удара по ноге, у меня аж слетел платок с головы, я повернулась на Тоню. Она сидела на против меня и гневно смотрела, пытаясь вызвать муки совести. Мои недавние мысли и любование природой исчезли так же быстро, как мой слетевший платок с головы.
