– О. Господи, я уже думала, что сошли…– Я прыгнула ей на шею и повисла, крепко обняв за шею, на глазах появились слезы.
– Милая ты чего плачешь то? Опять сон страшный приснился? – Она немного меня отодвинула и подняло лицо, чтобы посмотреть в глаза и с первого мига понять, что случилось.
– Нет, нет не снился. Я уже боялась, что не смогла попрощаться с вами…
– Я тебя будила, но ты так сладко спала, что мы решили прогуляться с Тоней по вагонам и дать тебе выспаться. Милая, мы выходим на следующей…
– Как уже? Зря вы меня не разбудили!
– Смотри те на неё! Будят – не нравится, не будят тоже не нравится, вы мадам определитесь уже что ли! – раздался громкий и напоминая свист голос Тони, она была в нескольких шагах от нас, я мгновенно отпустила шею Тамары и бросилась на неё, я весела на ней, как ребенок, а она стояла прямо, как солдат, хотя, она настоящий солдат. – Что это за нежности с самого утра? Слазь с меня!
– Неа, не отпущу. Я не знаю, когда мне доведется еще с вами увидится, так что не мешай мне обнимать тебя.
– Ладно, только не долго, – сказав то, она наконец тоже обняла меня.
– Хорошо.
– Вот и все кончился наш совместный путь, к твоей станции поезд приедет уже следующим утром, не скучай без нас. Приезжай, как -нибудь в гости, – мы обнялись с Тамарой Васильевной она уже ступила на паром станции, как я подошла к Тоне.
Она меня первая меня крепко обняла и прошептала на ухо: «Если твои дома тебя не примут, приезжай ко мне, у меня места хватит в доме на двоих»
– Что почему мои не примут меня?
– Потом поймешь и вспомнишь мои слова…– она грустно посмотрела на меня и быстро вышла с вагона.
– Стой! Тоня, что ты имеешь в виду?!
Но она не ответила и скрылась в толпе. Её слова потом еще долго крутились у меня в голове. «Почему меня не примут мои дома? Неужели мама с бабушкой на меня обиделись, что я убежала из дома и не писала. Ну я же не по своей прихоти не писал, а просто возможности не было. Интересно, отец узнал ли, что я убежала из дома.»
– Девушка, девушка вставайте, мы подъезжаем. – проводница уже устала меня будить и уже начала злится.
Я ели открыла глаза и сказала девушке, что встаю и поблагодарила, что она разбудила меня. Пробежав глазами по всей каюте, мне стало очень грустно, потому что я была одна в пустой каюте, ни тебе добрых слов Тамары «голубушка», «милая», ни подколов Тони.
Но грустить не было нужды, ведь я скоро буду дома и увижу родителей, бабушку и младшего брата и сестру, родную деревню и родные просторы.
Я начала собирать свои вещи в свой верный узелок и тут прогремел предупреждение граммофона о том, что через десять минут мы прибудем на станцию, сборы ускорились и я вышла в вагон. Проходила мимо окон голова была повернута влево, в сторону окон. Прекрасные пейзажи, на которые я любовалась все так называемое путешествие, сменялись сначала на одиночные дома, а уже потом целыми деревнями и городами.
«Я вернулась к жизнь, я жива. Много людей, кого-то встречают, кого-то провожают, кто-то на кого-то кричит. Гудок поезда, скрип колес и легкая дымка, которая их под них появляется. Маленький мальчик продает газеты за пару копеек, смеются дети, жены ругаются на своих мужей, потом обнимаются и целуются. Как прекрасно, надеюсь, когда – нибудь у меня тоже будет такая жизнь».
От города до небольшого села за городом, где я жила идти почти два часа. Я решила прогуляться, добавив себе километры и пойти через лес.
Там были деревья, с которыми я росла бок о бок. Они за годы войны как будто постарели на десять лет. Не было уже той свежей, ароматной и эластичной кары. Осталась грубая и потрескавшаяся. А ветки не тянулись выше к солнышку, чтобы поймать все самые теплые лучи. Теперь они были опущены, но как будто держались за другие ветви деревьев. Они будто семья, которая пережила войну вместе держась за руки. Но были те, у которых не было ветвей, их просто-напросто обрубили, как ворам обрубают кисти, так и деревьям. Но почему было вынесено такое наказание и за что. Никто не мог сказать.
Трава на маленьких полях не росла и как будто чего-то или кого-то боялась. Может она боялась наказания, как у деревьев? Зато бесстрашный сорняк рос, как не в себя и были на одной третью деревьев.
Первые дома деревни были тоже «постаревшими», сгорбленными и покосившимися. Я шла по своей родной улице, не узнавая ни дома, ни людей, ни они не я не узнавали друг друга. Как-то мне на встречу выбежали мальчишка и девчонка, но испугались меня и побежали в свой двор. Я их не могла вспомнить, жили ли они здесь раньше или приезжие.
