Далее случилось то, чего почти никто не ожидал. Над нами пролетал немецкий самолет. Конечно, наши палатки было не трудно заметить. От шума самолета все подскочили как позвонку, мы выскочили из палаток, кто в чем был, но увидели лишь хвост самолета. Все стали собираться и надеялись, что это был лишь дозорный. Но мы ошибались! Через время он вернулся, и не один, а с «подарком»: нас начали бомбить. Я ринулась к детям, но не успела добежать до их палатки, снаряд добрался первым. Я стояла пред полыхающей палаткой в ступоре. Опять смерть, опять я ничего не сделала, скоро сойду от этого с ума!!! Я забыла об уцелевших, о стариках, женщинах, о своих товарищах. Я повернулась направо и увидела бежавшую и что-то кричавшую на меня Ленку, в недоумении смотрела в ту сторону, куда она указывала обеими руками – на меня летел снаряд, а мне было все равно. Я опять не смогла спасти детей и не видела смысла спасать свою жизнь. Она подбежала ко мне, сильно толкнула, и через секунду перед ней разорвался снаряд. Меня оглушило, все тело пронзила смертельная боль, жгло, было невыносимо больно, как будто в меня кинули тысячу ножей сразу, и темнота…
Очнулась я в госпитале. В голове билась лишь пронзительная мысль: «Кто? Когда меня спасли? Где я сейчас и живы ли мои товарищи?» Я охладела от ужаса и вдруг поняла, что я не чувствую правую руку и ногу. Слегка приподняла голову. Я калека. У меня нет ни руки, ни ноги, а теперь и здоровой психики.
Сейчас многие мои товарищи поедут домой, к мужьям, женам, детям и родителям. А я лежу в госпитале! В каком? Вам не нужно знать. 15 мая меня заберут в дом инвалидов, все бумаги я уже подписала. Простите, но где пансионат я вам никогда не скажу. Наш родной дом находится в селе, оголодавшем и разгромленном, 14 человек живут в одном доме, вы его восстановите и займетесь хозяйством. Но это уже будет без меня, я буду вам лишь мешать, я неполноценная, я буду обузой! Я всегда любила мечтать, трудиться, не любила сидеть на месте, а сейчас я буду лишь грузом и лишним для вас ртом. Моя гордость не позволит, чтобы вы надо мной тряслись и бегали, мне лучше не возвращаться. Не считайте это предательством, лицемерием, я просто не смогу так жить. Это последнее письмо, которое вы от меня получите. Прощайте, живите счастливо и не ссорьтесь.
Ваша дочь, сестра и тетя, Ксения Ивановна Белоусова.
P.S. Ксения Ивановна Белоусова – героиня, которую так и не нашла её награда ни при жизни, ни после смерти…У нее нет ни орденов, ни медалей. Да они ей и ни к чему, так как главной своей наградой она считала спасенные ею жизни детей, стариков, солдат на поле боя… Мой прадед ее нашел и, после долгих ссор, уговоров и истерик привез домой. По рассказам моих родственников, она прожила недолгую, но весьма счастливую жизнь, ведь она умерла в кругу любящих ее людей!
– Маленький фашист!
– Фашистенок!
– Немчонок поганый!
– Немецкая подстилка ты и твоя мать! – кричали дети, гоняя по селу маленького Мишу. Он падал, но тут же упрямо поднимался и снова бежал, размазывая слезы по измученном личику.
Послевоенное время – жестокое время. Люди потеряли все человеческое, что имели когда-то, осталась лишь горстка на всех; холод, голод, боль ожесточили взрослых и даже детей, которые, казалось, должны быть носителями доброты и душевной чистоты.
А мальчишка все бежал, гонимый руганью и кулаками. Наконец, впереди, показался лес, а вместе с ним и спасительный дом, в котором ждала мамочка.
Мишина мама, Алена, развешивала белье, когда услышала приближающиеся крики. Поняв, что происходит, она бросилась на встречу сыну. Миша прижался к ней и замер, прислушиваясь к затихающим детским голосам.
–Миша, родненький! Прости меня, – Алена упала к ногам сына. – Слава Богу, ты цел!
–Ма, перестань, вставай, видишь со мной все хорошо.
Мишенька рос очень робким, но мама чаще называла это скромностью и кроткостью. Безразличный к общению малыш таил в глубине души обиду ко всему, что его окружало: к вечно опекающей матери, к жестоким деревенским детям и даже проходящей мимо кошке. Для ребят мальчишка прознался слабаком, маменькиным сынком и просто чужим.
Рожденный от немецкого солдата, мальчик просто не мог надеяться на понимание. В войну немцы брали деревни в свои руки, часть женщин становились прислугой, а оставшихся перегоняли в концлагеря. Насилия им было не избежать, а сопротивляться бесполезно, ведь это верная смерть и нередко мучительная.«Гляди, не попадайся под шальные пуля пьяных и разгневанных солдат, готовь, стирай и не отказывай, только так мы живы и остались» – часто говорила Мишина мать.
