У союзной армии было вдвое больше людей, чем у противника, а на Севере его ждал огромный резерв для пополнений, на которые он сполна мог рассчитывать, в то время как у Юга почти все резервы были на исходе. Как заметил Грант: «Повстанцы разграбили все — от колыбелей до могил». Именно поэтому он был уверен, что единственный и кратчайший путь закончить войну — это убить как можно больше людей Ли, пока тот не сдастся. Что, если за каждого солдата южан будет убито двое с Севера? Все равно Грант может возместить потери, а Ли — нет. Так что Север продолжал без остановки стрелять, взрывать и резать. И, как итог, потерял пятьдесят четыре тысячи девятьсот двадцать шесть человек за первые шесть недель. К слову, это было больше, чем вся армия Ли на тот момент. Только у Колд-Харбора за один час было убито семь тысяч союзных солдат: на тысячу больше общих потерь в битве при Геттисберге. И к чему же привели такие страшные потери? На этот вопрос в свое время лучше всех ответил сам Грант: «Ни к чему», — такова была его оценка. А Колд-Харбор стал самым страшным провалом в его военной карьере. Такого рода кровопролитие нельзя было выдержать ни физически, ни духовно: солдаты были морально сломлены. Рядовой состав был на грани мятежа, и часть офицеров готовилась примкнуть к ним. Один из командиров корпусов Гранта позже сказал: «Эти тридцать шесть дней были одной сплошной похоронной процессией вокруг меня».
Но, несмотря на разочарования, Линкольн понимал, что необходимо держаться и послал Гранту следующую телеграмму: «Держитесь с хваткой бешеной собаки, загрызите и задушите». После чего издал указ о призыве полумиллиона новобранцев со сроком службы от одного до трех лет. Новость потрясла всю страну: народ снова потерял всякую веру в лучшее. Один из секретарей президента написал в своем дневнике: «Все теперь стало мрачным, сомнительным и безнадежным». Конгресс одобрил резолюцию, которая звучала как плач из еврейской проповеди Ветхого Завета. В нем призывали граждан: «Исповедоваться и раскаяться в своих многочисленных грехах, молить Всевышнего о жалости и прощении, и, как Всемогущему Творцу, просить его — не истребить нас как нацию».
Теперь на Севере Линкольна проклинали так же яростно, как и на Юге. Его называли узурпатором, предателем, тираном, злодеем и монстром: «Кровавый мясник зовет войну на свой нож по самую рукоять и просит все больше жертв для своего убойного пера», — говорили люди. Некоторые из его непримиримых врагов и вовсе заявили, что он должен быть убит. И как то вечером, когда Линкольн скакал в свою летнюю резиденцию рядом с солдатской казармой, пуля, выпущенная несостоявшимся убийцей, попала в его шелковую шляпу. А спустя пару недель владелец отеля в Мидвилле, Пенсильвания, нашел следующую надпись, выцарапанную на окне одного из номеров: «Эйб Линкольн умрет 13 августа 1864-го с помощью яда». Надо заметить, что за день до этого номер занимал известный актер по имени Бут — Джон Уилкс Бут.
В июне того же года республиканцы выдвинули Линкольна на второй срок, хотя значительная часть из них считала, что партия совершает большую ошибку. Многие видные партийные деятели просили Линкольна отказаться, а некоторые открыто требовали этого от него. Они планировали провести новый съезд партии, признать деятельность Линкольна провальной, снять его кандидатуру и, соответственно, выдвинуть своего человека. Даже близкий друг президента Орвилл Браунинг в июле 1864-го написал в своем дневнике: «Величайшая нужда нации — это компетентный лидер во главе дел». В какой-то момент Линкольн и сам стал думать, что он в безнадежной ситуации, и оставил все мысли об избирании на второй срок. Он потерпел неудачу, его генералы потерпели неудачу, его военная политика потерпела неудачу. Люди потеряли веру в его правление. Президент стал бояться, что Союз может сам по себе развалиться. В тот период он часто повторял: «Даже небеса оделись в черное». В конце концов группа непримиримых радикалов созвала новый съезд партии и выдвинула генерала Джона Фримонта в качестве нового кандидата, расколов тем самым республиканскую партию. Ситуация стала безвыходной: нет никаких сомнений, что если бы Фримонт позже не отказался от борьбы, то генерал Макклеллан, кандидат от демократов, разгромил бы своих расколовшихся оппонентов, круто изменив историю нации. Ведь даже после отказа Фримонта Линкольн получил всего на двести тысяч голосов больше, чем Макклеллан.
Но, несмотря на то, что жесткие обвинения в его адрес только усиливались, президент продолжал делать свое дело, оставаясь безразличным ко всем: «Я хочу руководить этой администрацией так, чтобы при сложении полномочий, даже если у меня не останется ни одного друга на земле, был хоть один — глубоко внутри меня… Я не обязан победить, но обязан быть справедливым. Не обязан преуспеть, но обязан жить согласно свету, который есть во мне».
Уставший и обеспокоенный, он часто бросался на диван, брал маленькую Библию и обращался к Иову: «Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне…».
