В январе Грант возглавил поход на Виксберг. Военная кампания против этой естественной крепости, возвышающейся на холме в двести футов над Миссисипи, обещала быть долгой и мучительной. Форт был отлично укреплен, и поставленные у реки пушки были не в состоянии нанести ему хоть какой-то вред. Для атаки Гранту было необходимо поставить свою армию как можно ближе. Сначала он вернулся обратно, к истокам реки, и попытался приблизиться к форту с востока, но этот план провалился. Затем вычистил заросшую реку и, загрузив солдат на лодки, попытался проплыть через болота, чтобы приблизиться с севера, и снова неудача. Потом выкопал огромный канал, чтобы сменить русло реки, но с этим тоже ничего не получилось. На носу была весна, дожди почти не прекращались, и река затопила всю долину. Солдаты Гранта таскались по многокилометровым болотам, заросшим лесам и затопленным берегам рекипо пояс в грязи. Они были вынужден есть и спать в этой же среде. И вскоре вспыхнули эпидемии малярии, оспы и кори. О санитарии и речи быть не могло: количество смертей было ужасающим. Повсюду стали говорить об окончательном провале виксбергской кампании: трагический поход, который был последствием преступной глупости. Так считали даже собственные генералы Гранта — Шерман, Макферсон, Логан и Уилсон, смирившись с тем, что все они кончат тут бесславно. Критика в прессе была особенно жестокой, и народ снова стал требовать немедленной отставки Гранта. Но, несмотря на всю эту оппозицию, Линкольн был непоколебим: «Едва ли у Гранта остался хоть один друг, кроме меня», — говорил он. И за свою веру президент был щедро вознагражден: 4 июля, в тот самый день, когда нерешительный Мид позволил Ли спастись у Геттисберга, Грант вступил в Виксберг. Причем сделал это сидя верхом на лошади, захваченной с плантаций Джефферсона Дэвиса. Это была величайшая победа, которую одержал американский генерал со времен Вашингтона.
После долгих месяцев отчаянных неудач ему все же удалось захватить Виксберг с сорока тысячами пленных, тем самым расколов Юг и подарив Северу весь Миссисипи. По всей стране новость была встречена с огромным энтузиазмом. Конгресс издал специальный указ, позволяющий Гранту стать генерал-лейтенантом: после Вашингтона еще никто не был удостоен такой чести. А Линкольн позвал Гранта в Белый дом и, выступив с короткой речью, назначил его командующим всех союзных армий.
Во время этого приема Грант был предупрежден, что должен выступить с речью согласия. И как только президент закончил, он вынул из кармана кусок помятой бумаги, на котором было всего три предложения, и начал читать. Но с первых же слов бумажка зашевелилась: генерал сильно покраснел, его колени стали дрожать и голос пропал. Окончательно запутавшись, он поправил свою позу, крепко взял бумагу обеими руками и, глубоко вздохнув, начал все заново… Для скупщика шкур из Галены было проще стоять лицом к лицу с многотысячной армией врага, чем выступить перед аудиторией из одиннадцати человек.
Желая представить прибытие Гранта в Вашингтон как социально значимое событие, миссис Линкольн распорядилась о праздничном ужине в честь генерала. Но в ответ приглашению Грант принес свои извинения, объяснив, что вынужден спешить на фронт.
«Мы не можем принять ваши извинения, — настоял президент, — это ужин без вас — все равно что „Гамлет“ без Гамлета».
«Ужин в мою честь будет означать миллионы потерянных долларов для страны за один день. Да и вообще хватит мне этих показательных хлопот», — ответил Грант.
Линкольн любил таких людей: людей, которые, как и он, презирали «блеск и фанфары», людей, которые могли взять на себя ответственность и действовать. У президента появилась большая надежда: он был уверен, что с Грантом во главе армии можно будет все исправить, но глубоко ошибался. За последующие четыре месяца страна снова погрузилась в бездну уныния и отчаяния, а главнокомандующий снова целыми ночами обеспокоенно расхаживал у себя в кабинете.
В мае 1864-го победоносный Грант перешел реку Рапидан со ста двадцатью двумя тысячами людей, планируя разгромить армию Ли и раз и навсегда поставить точку в войне. Враг встретил его в «Диких лесах» Северной Вирджинии. Имя полностью соответствовало местности: это были холмистые джунгли с заболоченными впадинами, густо покрытыми соснами и дубами, которые были заплетены зарослями так плотно, что сквозь них едва мог проскользнуть заяц. В этой запутанной тьме армию Гранта ждала жестокая и кровавая учесть: резня была страшной. Во время битв в лесах начался пожар, и сотни раненных стали жертвами пламени. Спустя два дня даже у бесстрашного Гранта сдали нервы и, вернувшись в свою палатку, он заплакал. Но все же, несмотря на результат, после каждой битвы он давал одну и ту же команду: «В атаку! В атаку!»
К концу шестого дня кровавой бойни Грант послал свою знаменитую телеграмму: «Я намерен воевать на этой же линии, даже если это будет длиться все лето». И это продлилось все лето, более того, всю осень, всю зиму и часть следующей весны.
