17 декабря Юный маршал сжалился. Ему хотелось достойно выйти из игры, поэтому он послал за Чжоу «Боинг». Его американский пилот Роял Леонард с ужасом обнаружил, что на борту красные, которые совсем недавно обстреливали его самолет. На обратном пути в снежное утро он сыграл со своими пассажирами злую шутку. «Я нарочно влетел в зону турбулентности, — писал он в своих мемуарах. — Оглянувшись, с радостью увидел, как коммунисты, отведя в сторону свои черные бороды, блюют в ведро».
Юный маршал скрепя сердце принял Чжоу, однако внешне он выглядел вполне дружелюбно[52]. Когда Чжоу принялся уговаривать его убить генералиссимуса, он пообещал, что сделает это, «когда гражданская война станет неизбежна и Сиань будет осажден» правительственными войсками.
Мао пытался развязать войну между Нанкином и Сианем. Он надеялся осуществить свой план, передвинув Красную армию к Нанкину. 15 декабря 1936 года он тайно приказал своим командирам «нанести удар в сердце врага — правительство Нанкина». Однако пришлось отказаться от этого плана, поскольку он был бы убийственным для Красной армии, и к тому же не было гарантии, что война между Нанкином и Сианем вообще начнется. К радости Мао, 16 декабря Нанкин объявил маршалу войну, начал двигать свою армию к Сианю и бомбить войска Юного маршала за пределами города. Мао убеждал маршала не просто нанести ответный удар, но и развязать масштабную войну и напасть на Нанкин. На следующий день Мао отправил ему телеграмму следующего содержания: «Уязвимыми местами врага являются Нанкин и две важные железные дороги. Если туда удастся перебросить 20 или 30 тысяч солдат, ситуация в корне изменится. Прошу подумать об этом». Мао надеялся, что, предприняв этот шаг, маршал сожжет за собой мосты в отношениях с Нанкином и скорее согласится на убийство Чан Кайши.
Пока Мао строил планы убийства Чана, Сталин принял решение во что бы то ни стало спасти генералиссимуса. 13 декабря, на следующий день после его похищения, советский поверенный в делах в Нанкине был вызван действующим премьер-министром Кун Сянси (шурин Чан Кайши), и ему сообщили, что «появились сведения» о причастности КПК к попытке переворота и о том, что, «если жизни господина Чан Кайши будет угрожать опасность, народный гнев перекинется с КПК на Советский Союз, и китайское правительство под давлением может выступить на стороне Японии в войне против СССР». Сталин понимал, что похищение Чан Кайши может угрожать его стратегическим интересам.
В ночь на 14 декабря в кабинете главы Коминтерна Димитрова зазвонил телефон. Это был Сталин. «С вашей санкции в Китае произошли эти события?» Димитров поспешно ответил: «Нет! Это была бы величайшая услуга для Японии. Наши позиции к этим событиям совпадают». Сталин принялся угрожающе расспрашивать о роли в Коминтерне представителя КПК, показавшего вождю черновик телеграммы, одобряющей убийство Чан Кайши, которую предстояло отправить в Китай. «Кто такой этот ваш Ван Мин? Провокатор? Мне известно, он хотел отправить телеграмму с приказом убить Чан Кайши». Китайский помощник Димитрова вспоминал, что тогда в штаб-квартире Коминтерна «не нашлось никого, кто высказался бы против необходимости рассчитаться с этим злейшим врагом». «Надо кончать с Чан Кайши». Даже назначенный Сталиным высший чиновник Мануильский, обычно всегда хладнокровный, «потирал руки» и, обняв меня, воскликнул: «Попался голубчик, а!»
Ван Мин уверял, что черновик телеграммы был составлен начальником ИНО Артуром Артузовым. Вскоре Артузов был арестован и обвинен в шпионаже. Перед расстрелом он заявил о своей невиновности в письме, написанном собственной кровью, которая, как холодно заметил надзиратель, текла у него «из носа». Сталин пощадил Ван Мина. Димитрову удалось оправдаться и переложить всю ответственность на Мао. Он писал Сталину: «Несмотря на наши предостережения, ЦК китайской партии вступил на деле в очень близкие, дружеские отношения с Чжан Сюэляном». Димитров даже позволил себе критику: «Трудно себе представить, что Чжан Сюэлян предпринял свою авантюристическую акцию без согласования с ними [Мао и его товарищами] или даже без их участия». Все выглядело так, что Мао лгал, говоря, что ничего не знал о похищении до последнего момента и что он ослушался приказа Москвы.
Сталин подозревал, что Мао может вступить в сговор с японцами. Он приказал арестовать и допрашивать с пристрастием всех лиц, «которые долгое время жили и работали в Китае». Через четыре дня после похищения Чан Кайши основной подозреваемый «признался», что принимал участие в троцкистском заговоре, целью которого было спровоцировать нападение Японии (и Германии) на СССР. В признании скоро всплыло имя и Мао, на него было собрано увесистое досье, где его называли агентом японцев и троцкистом.
