Только на следующий день Мао в конце концов дал указания Чжоу принять серьезные меры к снятию окружения. Но уровень серьезности ситуации был сильно занижен («они говорят, что могут держаться еще семь суток», что было явным искажением отчаянных сообщений последних дней). Чжоу не заявлял серьезных протестов до 13-го. Но к этому времени, 12-го, Чан остановил бойню по собственной инициативе.
13 января, после окончания сражения, Мао неожиданно ожил и велел Чжоу развернуть пропагандистскую кампанию за «справедливую всеобщую войну против Чана». «Когда решение будет принято, — заявил он, — мы пробьемся в Сычуань [база Чана]… Теперь речь идет о полном расколе, о том, как сбросить Чана».
Поскольку его армия не могла сравниться с армией Чана, Мао не мог добиться своей цели без вмешательства Сталина. 15 января 1941 года Чжоу встретился с русским послом с намерением внушить ему, что Мао нужна помощь. Однако ему был оказан очень холодный прием. В своих мемуарах, не подлежащих огласке, Панюшкин написал о возникших у него подозрениях, что Мао попросту подставил Сян Ина, а Чжоу лгал[68].
А тем временем Мао обратился напрямую в Москву. Настаивая на необходимости всеобщей войны против Чана, он, как отмечал русский разведывательный источник, слал «одни истеричные телеграммы». Мао утверждал, что цель Чана — уничтожить сначала Н4А, потом 8ПА и затем «подавить КПК». «Существует опасность, что наша армия будет полностью уничтожена», — заявил Мао Москве.
«Опасность гражданской войны», — записал в своем дневнике глава Коминтерна Димитров 16 января 1941 года, назвав Н4А «нашими войсками». Москва не поверила утверждениям Мао, что Чан хочет «уничтожить» КПК. Мао разразился еще одной панической телеграммой, адресованной лично Сталину, чтобы тот «взвесил сложившуюся в Китае ситуацию и рассмотрел вопрос об оказании конкретной военной помощи Китаю, и как можно скорее». «Помощь» в представлении Мао означала прямое вмешательство, а не поставки оружия и продовольствия. Назойливость Мао вызвала раздражение у Сталина. 21 января 1941 года на церемонии, посвященной годовщине смерти Ленина, он с пренебрежением отозвался о номинальном командире Н4А Е Тине, которого русские однажды намеревались отправить в ГУЛАГ, назвав его «недисциплинированным партизаном». «Следует проверить, не спровоцировал ли он этот инцидент. У нас тоже было немало хороших партизан, которых пришлось расстрелять, потому что им не хватало дисциплины». Димитров снова написал Мао, причем теперь в более твердом тоне, чем обычно: «Не вздумайте по собственной инициативе развязать [гражданскую войну]…»
Обратившись к Сталину, Димитров возложил ответственность за ситуацию в Китае лично на Мао. «Китайские товарищи… бездумно ведут к расколу; мы решили… обратить внимание товарища Мао Цзэдуна на его неправильную позицию…» 13 февраля 1941 года Сталин одобрил приказ Димитрова КПК, адресованный лично Мао. Он был совершенно категоричен: «Мы считаем, что раскол не является неизбежным. Вы не должны стремиться к расколу. Наоборот, вы обязаны сделать все, что возможно, для предотвращения гражданской войны. Пожалуйста, пересмотрите свою теперешнюю позицию по этому вопросу». Ответная телеграмма Мао, полученная в тот же день, подтвердила согласие с линией Москвы, но была проникнута страстным желанием достать Чана. «Раскол, — утверждал Мао, — неизбежен в будущем».
Мао предвидел такое решение Москвы, тем не менее оно привело его в уныние. Именно оно заставило его написать 31 января 1941 года самое необычное письмо своим сыновьям в России, которым он писал очень редко.
«Мои сыновья Аньин и Аньцзин!
Я очень рад видеть, что вы делаете успехи в учебе. Аньин хорошо пишет, китайские иероглифы вовсе не плохи, у вас обоих есть стремление к новым достижениям; все это очень хорошо. Я только одно хочу предложить вам обоим: пока вы еще очень молоды, больше изучайте естественные науки и меньше говорите о политике. Говорить о политике, конечно, надо, но сейчас вы должны настроиться на изучении естественных наук. Только изучение науки дает настоящее образование, и она найдет широчайшее применение в дальнейшем…»
В сравнении с двумя предыдущими сухими и официальными письмами это было длинным, теплым и, пожалуй, мудрым. От него веяло усталостью. Но одно было самым необычным и совершенно уникальным: Мао приказывал сыновьям избегать политики!
Мао, может быть, и не сумел спровоцировать полномасштабную войну против Чана, но одержал ряд довольно впечатляющих побед. Не самой последней из них была смерть его самого яростного критика Сян Ина. Поначалу Сян И ну удалось спастись после того, как Чан приказал армии Гоминьдана прекратить огонь, однако ночью 14 марта 1941 года он был застрелен спящим в горной пещере своим адъютантом, который незадолго до этого перешел на сторону врагов коммунистов. Адъютант забрал золото и ценные вещи, имевшиеся в карманах у Сян Ина, и сдался националистам.
