Такое развитие событий представлялось Мао худшим злом, чем японская оккупация. Но внезапно его позиция заметно изменилась. 6 ноября 1940 года он написал Чжоу Эньлаю: «Сегодня утром я прочитал важные разведывательные сведения, содержащиеся в вашем сообщении от 3-го. Теперь присоединение Чана к англо-американскому блоку пойдет нам только на пользу… Давайте больше не противиться этому… Мы должны ковать новые связи с Британией и Америкой».
Очевидно, Чжоу Эньлай просветил Мао относительно того, насколько полезным для него может оказаться Запад. С тех пор Чжоу стал уделять много времени улучшению отношений с западными странами, в первую очередь с Америкой. Он стал действовать с еще большей энергией после атаки японцев на Пёрл-Харбор в декабре 1941 года, и американское присутствие в Китае значительно возросло.
13 апреля 1941 года СССР подписал договор о нейтралитете с Японией, что высвободило крупные военные силы японцев для действий в Юго-Восточной Азии и Пёрл-Харборе. Но он не предусматривал раздел Китая между Россией и Японией. Мао не удалось добиться применения польского сценария.
22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз. Это событие значительно изменило расчеты Мао. Советская Россия давала ему деньги и дарила надежду. Серьезно ослабленная или сдавшая свои позиции, она не могла бы оказывать помощь в нужных объемах. Охваченный невеселыми мыслями, Мао не спал много ночей[70].
Теперь не было ни одного шанса, что Россия вмешается и выручит Мао, в случае неудачи в сражении с войсками Чана. И Мао сразу свернул атаки. «Прекратить любые нападения на подразделения националистов!» — приказал он своей армии.
Чувство самосохранения стало основополагающим в его взаимоотношениях с ослабевшей Россией. В результате немецкого нашествия Москва желала, чтобы КПК начала боевые действия против Японии, если Япония нападет на Советский Союз. Кошмаром Сталина были гигантские клещи, образованные Японией с востока и Германией с запада. Сколько японских войск КПК сможет «отвлечь», если это произойдет? Такой вопрос Москва задавала Мао. Чтобы побудить Мао к действию, Димитров 7 июля 1941 года сообщил, что КПК выделен 1 миллион американских долларов, которые высылаются отдельными партиями. Спустя два дня Коминтерн приказал КПК обдумать «конкретные шаги».
Большинство коллег Мао считали, что, если Токио нападет на Советский Союз, им следует предпринять какие-то действия. Даже, как правило, очень осторожный Лю Шаоци писал Мао, что, если Япония атакует Россию, КПК должна начать наступление, чтобы отвлечь силы японцев. Однако Мао не был настроен ни при каких обстоятельствах рисковать войсками. 18 июля 1941 года он сказал Лю, что, если Япония нападет на Советский Союз (что, как заметил Мао 2 июля, «в высшей степени вероятно»), «предпринимать широкомасштабные действия — не слишком хорошая идея. Наши армии слабы, и такие действия нанесут им невосполнимый урон». Он считал, что необходимо предоставить возможность русским сражаться. «Все зависит от победы Советского Союза».
Мао разъяснил это Пэн Дэхуаю, действующему командиру 8ПА. Любая координация с русскими должна быть чисто «стратегической (иначе говоря, существовать только на словах) и долгосрочной — но не в сражениях». Войска Мао неоднократно предупреждал: «Не слишком докучайте японскому врагу».
Для Москвы Мао находил отговорки, заявляя, что его армии слишком слабы, чтобы на них можно было рассчитывать. «Наши человеческие и материальные ресурсы уменьшаются, районы действий сокращаются, боеприпасы заканчиваются, причем положение ухудшается с каждым днем». Если его армии вступят в бой, настаивал Мао, «существует высокая вероятность того, что мы будем побеждены и не сможем больше защищать свои партизанские базы… Это не принесет ничего хорошего ни одному из нас…» Он предупредил, чтобы Москва не ждала от него многого. «Если Япония нападет на Советский Союз, наши возможности в координации военных операций будут невелики».
Мао фактически признал, что его армии не сражались с японцами и не собирались этого делать. Только недавно он докладывал Москве, что имеет огромную армию: одна 8ПА насчитывает 329 899 человек. Теперь он утверждал, что у его войск совсем нет сил.
