Коммунистическая пропагандистская машина была эффективной. В Чунцине симфония дезинформации Мао дирижировалась Чжоу Эньлаем, который был единственным человеком, знавшим о роковой роли Мао в уничтожении его же собственных соратников — мужчин и женщин из Н4А. Этот сообщник Мао был в высшей степени успешным в распространении лжи — обаяния ему было не занимать. Американская журналистка Марта Гелхорн, встречавшаяся с ним в этот период, признавалась, что пошла бы за Чжоу на край света, если бы только он ее поманил. Но главную черту Чжоу выразил ее муж — Эрнест Хемингуэй, сказав, что тот «делает хорошую работу, внушая коммунистическую точку зрения всему, что подвернется».
В Америке 22 января «Нью-Йорк геральд трибюн» опубликовала чрезвычайно благоприятную для красных версию событий Эдгара Сноу, которая начиналась следующими словами: «Первый достоверный рассказ о недавних столкновениях…» Повествование Сноу основывалось исключительно на сообщениях разведчика КПК в Гонконге.
Пока версия коммунистов путешествовала по миру, другие версии успешно опровергались друзьями, которых Москва и КПК имели в Америке. Хемингуэй, бывший в Китае как раз после инцидента с Н4А, сделал несколько острых наблюдений о коммунистах: «…как хорошие коммунисты, они попытаются расширить свою сферу влияния… не важно, какие территориальные пределы они примут на бумаге». Благодаря «превосходной рекламе красных», писал он, «Америка получила преувеличенное представление о роли, которую они сыграли в войне с Японией. Их роль была весьма значительна, но роль войска центрального правительства все же в сотню раз больше». «Коммунисты, — заметил Хемингуэй, — судя по моему испанскому опыту, всегда стремятся создать впечатление, что они единственные, кто действительно сражается».
Заметки Хемингуэя, вне всякого сомнения, оказали бы значительное влияние на общественное мнение, но они так и не увидели свет до 1965 года. Ему настоятельно не рекомендовал печатать их в 1941 году помощник Рузвельта Лочлин Карри, сказавший., что «наша политика — не поощрять гражданскую войну».
Карри, главный экономический советник Белого дома, посетил Китай сразу после инцидента с Н4А. Судя по перехвату советских разведывательных сообщений, Карри помогал русским, и некоторые считали его русским агентом. Недавнее детальное расследование, проведенное Рузвельтом и разведкой, представило Карри «сочувствующим, поддающимся манипуляциям» и сделало вывод, что он не шпион, а «друг» русских в Белом доме. Во время упомянутой поездки в Китай он, безусловно, сослужил красным хорошую службу. В Чунцине он сказал Чану, что привез устное сообщение от Рузвельта (так же, как и письменное). Устное сообщение Карри начал следующими словами: «На расстоянии 10 тысяч километров создается впечатление, что китайские коммунисты есть то, что мы в нашей стране называем социалистами. Нам нравится их отношение к крестьянам, женщинам и Японии».
Докладывая Рузвельту, Карри в основном отзывался о Чане плохо, зато красных изображал в розовом свете. Он утверждал, что коммунисты — единственная партия, завоевавшая поддержку масс, и полагал, что именно по этой причине их влияние расширяется. Карри описал Рузвельту инцидент с Н4А в версии коммунистов[69].
Международное давление на Чана оказалось настолько сильным, что 29 января 1941 года он приказал своему послу в Москве попросить Кремль вмешаться и помочь урегулировать кризис с красными, на любых условиях. Спустя три дня Мао сообщил своим командирам: «Не важно, какие усилия прилагает Чан, чтобы бунтовать. Он может испробовать и это, и то, но конец все равно будет один: он падет». Мао использовал выражение «бунтовать», как будто Чан уже находился вне закона, а сам он занимал трон. Чан согласился с требованием русских позволить людям Мао остаться на занятых ими территориях в самом сердце Китая — в районе Нанкина и Шанхая.
Мао быстро понял, какую помощь его делу могут оказать западные журналисты вроде Сноу, но не сразу сообразил, насколько полезными могут оказаться правительства Великобритании и Америки в деле связывания рук Чана. Он был чрезвычайно враждебно настроен к обоим государствам. 25 октября 1940 года он сказал руководящей верхушке партии, что надеется на оккупацию Британии нацистами, а Япония будет продолжать оккупировать Китай.
«Самый трудный, самый опасный и неприемлемый сценарий развития событий, — сказал он, — это желаемое Чаном присоединение к англо-американскому блоку.
Мы должны предвидеть и такое: японцы не смогут войти в Сингапур, который будет взят американским флотом; Лондон не падет, Япония сдастся Америке, японская армия покинет Китай, Америка финансирует и вооружит проангло-американский Китай. Ничто не может быть хуже».
