Число погибших могло достичь многих тысяч. Для некоторых единственным способом прекратить невыносимые страдания становилось самоубийство. Люди бросались вниз со скал, прыгали в колодцы. Те, у кого были жены и дети, часто убивали сначала их, потом себя. Обыч ными стали повторные попытки. Один учитель физики, выживший после того, как проглотил горсть спичечных головок (которые были ядовиты), едва придя в себя, повесился, на этот раз успешно. Неудавшихся самоубийц безжалостно преследовали. Одного несчастного, наглотавшегося разбитого стекла, вернули к жизни и немедленно заставили писать признание — заниматься «самокритикой».
Самоубийства иногда становились отчаянной акцией протеста, иногда даже двойного. Когда один из несчастных свел счеты с жизнью, спрыгнув со скалы, товарищи похоронили его напротив жилища его следователей, объяснив, что отныне призрак погибшего будет преследовать своих мучителей.
Один из чиновников в марте 1945 года написал в письме, что молодые добровольцы «получили тяжелый удар по своему революционному энтузиазму, раны в их умах и сердцах очень глубоки». И все равно Мао был уверен, что эти люди будут ему служить. Как бы несчастны они ни были, они оставались в ловушке коммунистической организации, покинуть которую для них было чрезвычайно трудно, причем не только физически, но и психологически. При отсутствии выбора многие возвращались к вере, которая делала более легким объяснение самопожертвования. Мао искусно эксплуатировал их идеализм, убеждая людей, что их мучения — неотъемлемая часть «служения пароду» (это циничное выражение он ввел в обращение примерно в это время, позже оно приобрело широкую известность), а также бесценный опыт, своеобразный обряд очищения души, необходимый для выполнения своей исторической миссии — спасения Китая.
Чтобы немного подсластить горечь, поселившуюся во многих сердцах, Мао весной 1945 года принес несколько публичных «извинений». Он счел такую акцию необходимой, прежде чем отправлять свои жертвы на фронт против Чан Кайши. Обычно он снимал шапку и кланялся либо салютовал аудитории. Но свои извинения он приносил так, как будто принимал на себя ответственность за действия других. («От имени Центра я прошу…») Он перекладывал вину на многих, в том числе на самих жертв. «Весь Яньань совершал ошибки, — говорил он. — Было намерение дать вам возможность хорошо помыться, но в воду добавили слишком много марганцовокислого калия, и ваша чувствительная кожа пострадала». Последняя реплика отчетливо намекала на то, что жертвы оказались слишком изнеженными, потому и пострадали. Софистика лилась из уст Мао сплошным потоком: «Мы сражались с врагом в темноте, поэтому ранили своих». Или даже: «Так отец наказывает своих сыновей. Поэтому, пожалуйста, не держите зла», «Пожалуйста, встаньте, отряхните пыль с одежд и идите воевать».
В такие моменты люди обычно плакали, и это были слезы покорности и облегчения. Большинство из них шли в бой за систему, так жестоко их изуродовавшую. После того как эти люди помогли Мао прийти к власти, они стали частью механизма, контролировавшего все население Китая. Мао построил этот механизм, не вдохновляя людей или заражая своим энтузиазмом, а исключительно с помощью террора.
За период, который может быть назван яньаньским террором, вся партия была «переплавлена», даже те ее члены, которые не стали непосредственными жертвами. Их вынудили обвинять других — коллег, друзей, даже супругов, — что наносило глубокие психологические травмы не только жертвам, но и им самим. Каждый жил в постоянном страхе, что следующей жертвой может стать он сам. Бесцеремонное вторжение в личную жизнь, бесконечный «мыслеанализ» также являлись причиной стресса. Позже Мао сказал, что наложил свое «клеймо не на 80 процентов партии, а на все 100».
Теперь в руках у Мао был замечательный инструмент против Чан Кайши. Одним из наиболее важных достижений террористической кампании стало выявление даже мельчайших крупиц информации о каких бы то ни было связях с националистами. Мао ввел особую форму «социальных отношений»: «Все должны описать каждую единичную социальную связь любого рода» (курсив наш. — Дж. X, Ю. Чж.). В конце кампании режим собрал подробное досье на всех членов партии. В результате Мао знал все каналы, которые могут использовать националисты. И во время гражданской войны, когда националисты проникали всюду, словно сквозь решето, у них практически не было шансов просочиться к коммунистам. Мао создал водонепроницаемую машину.
