Мао не желал ехать в Чунцин и дважды отклонял приглашение, главным образом из-за того, что не доверял мирным намерениям Чана и опасался за свою жизнь. Поездка Мао была бы его первой отлучкой из его логова, в котором он находился с тех пор, как у него появились собственные вооруженные силы, то есть с 1927 года. Мао передал Чану, что пошлет вместо себя Чжоу Эньлая, но Чан настаивал на том, что встреча на высшем уровне должна пройти с участием Мао, и в конце концов Мао был вынужден согласиться. Сталин не менее трех раз присылал Мао телеграммы с предложением принять приглашение. Тайно поддерживая Мао в захвате территорий, Сталин хотел, чтобы тот к тому же играл в переговорные игры. Если бы Мао отказался участвовать в этом спектакле, то это выглядело бы как отказ от мирного предложения, и тогда Америка имела бы полное моральное право всей своей мощью поддержать Чана.
Мао возмутило такое бесцеремонное давление со стороны Сталина. Это была его самая большая обида на хозяина, и он не забывал ее до конца своих дней.
Сталин передал Мао, что его личную безопасность будут обеспечивать как русские, так и американцы. Основатель разведывательного управления Чана Чэнь Лифу вспоминал, что у националистов не было намерения организовывать покушение на жизнь Мао, «так как американцы гарантировали его безопасность». Мао знал, что будет находиться также под тайной защитой своих законспирированных разведчиков, основным из которых был начальник чунцинского гарнизона Чан Чэнь. Но при всем том Мао настоял на том, чтобы в Яньань прибыл американский посол Патрик Херли и сопровождал его в полете до Чунцина. Это было гарантией, что самолет не собьют во время перелета.
Со всеми этими предосторожностями Мао наконец вылетел в Чунцин на американском самолете 29 августа 1945 года, оставив в Яньане вместо себя Лю Шаоци. Когда самолет приземлился, Мао продолжал держаться рядом с Херли и поехал в резиденцию на его автомобиле, отказавшись садиться в машину, которую прислал для него Чан Кайши.
Мао принял также еще одну меру предосторожности: он приказал начать наступление на позиции националистов в то время, пока он сам будет находиться в Чунцине, чтобы показать, что красные развяжут гражданскую войну, если с Мао что-нибудь случится. Он велел своим генералам, которые были готовы (на американском самолете) отправиться в штаб 8ПА: «Воюйте без всяких ограничений. Чем лучше вы будете воевать, тем в большей безопасности я буду находиться здесь». Когда его войска одержали победу в Шандане, Мао просиял: «Очень хорошо! Чем крупнее сражение, тем значительнее победа и тем больше надежда, которую я привезу по возвращении».
Был один момент, когда Мао впал в настоящую панику, находясь в Чунцине. Это случилось, когда Херли на время уехал оттуда 22 сентября, а 26 сентября за ним последовал Чан. Мао опасался, что его хотят подставить. Чжоу связался с советским посольством, спросив, не разрешит ли посол Мао поселиться в посольстве. Однако советский посол Аполлон Петров проявил неуступчивость, сказав, что он связался с Москвой, запросил инструкций, но не получил ответа. Мао был в ярости.
Тем не менее он многое выиграл в Чунцине. Он разговаривал с Чаном на равных, «как осужденный, ведущий переговоры с тюремщиком», по меткому замечанию одного наблюдателя. Иностранные послы приглашали его на приемы не как мятежника, но как государственного деятеля; и он играл свою роль, проявляя дипломатические таланты. Он отшучивался в ответ на колкие замечания главы британской военной миссии, посланника Черчилля генерала Картона де Уайета, который заявил Мао, что не «считает, что красные внесли большой вклад в разгром японцев, и что войска Мао были только досадной помехой, не более того». Даже во время острой стычки с командующим американскими войсками в Китае генералом Альбертом Ведемейером, когда тот обвинил председателя в убийстве после пыток одного американского офицера по имени Джон Бёрч, Мао сумел не потерять присутствия духа. Более того, он остался совершенно хладнокровным, когда Ведемейер сказал ему, не скрывая угрозы, что США планируют доставить в Китай атомное оружие и ввести в страну экспедиционный корпус численностью полмиллиона человек. Выказывая мирные намерения, Мао сумел одержать пропагандистскую победу.
Мирные переговоры продолжались сорок пять дней, но все это было не более чем театральное представление. Мао не уставал восклицать «Да здравствует генералиссимус Чан!» и говорить, что он всем сердцем поддерживает Чана, признавая в нем единственного лидера Китая. Но все это ровным счетом ничего не значило. Мао хотел править Китаем сам и понимал, что добиться этого он сможет только ценой гражданской войны.
