Подумав, советник и помощник Мао Ши Чжэ предложил обратиться за помощью к Сталину. Мао согласился, и Ши отправил Сталину телеграмму, тот откликнулся немедленно, предложив прислать врачей. Мао принял предложение, но через два часа он передумал, видимо испугавшись предстать перед глазами Сталина в таком беспомощном виде. Он попросил Ши подождать, но ответная телеграмма уже ушла.
Буквально за несколько дней до этого Сталин отозвал лечившего Мао врача из ГРУ доктора Орлова, который покинул Китай вместе со всей миссией ГРУ в Яньане. Орлов пробыл в Китае три с половиной года без отпуска, но, когда он прибыл в Москву, Сталин тотчас отправил его обратно к Мао. Несчастный Орлов вернулся в Китай 7 января 1946 года вместе со вторым врачом, сотрудником ГРУ Мельниковым. Они осмотрели Мао, не нашли у него ничего серьезного, объясняя его состояние умственным истощением и нервным потрясением. Мао посоветовали поменьше работать самому, больше гулять и дышать свежим воздухом. Орлов вскоре сам почувствовал, что близок к нервному срыву, и попросил разрешения вернуться домой. Но тщетно.
В одном самолете с врачами прилетел сын Мао, Аньин, которому Сталин на прощание лично подарил пистолет с дарственной надписью. Прошло восемнадцать лет с тех пор, как Мао в последний раз видел своего сына, которому было тогда четыре года, когда Мао, оставив жену Кайхуэй и троих других сыновей, начал карьеру революционера-нелегала. Теперь Аньин превратился в красивого молодого человека двадцати трех лет. Обняв сына на аэродроме, Мао воскликнул: «Как ты вырос!» В тот же вечер Мао написал благодарственное письмо Сталину.
Мао выписался из больницы и переехал в главный штаб армии, в красивое поместье, носившее название Пионный Павильон. Павильон утопал в саду пионов, где росли очень пышные, истинно китайские сорта этих цветов. К этому великолепию любивший растительность номинальный главнокомандующий вооруженными силами Чжу Дэ и его штаб добавили персиковый сад, пруд с рыбками и баскетбольную площадку. Мао проводил с Аньином много времени; очень часто они сидели, беседуя, за большим квадратным каменным столом во дворе глинобитного дома, стоявшего в непосредственной близости от глубокого личного бомбоубежища Мао. Один из постоянных партнеров Мао по игре в маджонг и в карты заметил, что Мао очень трепетно и с большой любовью относился к сыну. Здоровье Мао постепенно улучшилось. К весне он поправился окончательно.
Больше всего председателя успокаивало то, что большая часть Маньчжурии оставалась в руках коммунистов. Сталин продолжал контролировать положение в провинции, хотя обещанные им три месяца уже давно истекли, и в города были допущены только штабы националистов без войск. И хотя коммунистам пришлось вывести свои организации из крупных городов, они прочно обосновались на огромных просторах сельской местности.
Русские армии покинули Маньчжурию только 3 мая 1946 года, почти через десять месяцев после своего прихода. Для того чтобы максимально повысить шансы КПК на взятие власти, порядок и расписание вывода войск до последнего момента держались в тайне от националистов. В то же время эти вопросы согласовывались русскими с КПК, с тем чтобы последняя могла завладеть имуществом и крупными городами, куда она к тому времени вернулась. Мао снова приказал своей армии занять ключевые города вдоль железнодорожной магистрали и «держаться, невзирая на жертвы», обороняя эти города, «как Мадрид», взывая к памяти героической обороны этого города во время гражданской войны в Испании.
Заместитель Мао Лю Шаоци снова проявил осторожность, предупреждая, что красные не готовы остановить армию Чана и что большую часть городов следует заранее оставить. Маньчжурский командующий Линь Бяо тоже предупреждал Мао, «что вероятность удержать города мала», и предложил, чтобы стратегия заключалась в «вытеснении вражеских сил, а не в обороне городов». Он соглашался с Лю Шаоци в том, что приоритет следует отдавать организации баз в сельских местностях. Но Мао настоял на том, чтобы армия «стояла в городах насмерть»[85].
Однако следующие сражения показали, что его армии по боеспособности пока не идут ни в какое сравнение с войсками Чана. В течение нескольких недель после ухода русских националисты захватили все крупные города Маньчжурии, за исключением Харбина, расположенного ближе других к русской границе, а силы коммунистов были близки к полному коллапсу. Они в беспорядке отступали на север, подвергаясь бомбардировкам с воздуха, преследованию танков и моторизованных соединений. Политический комиссар в штабе Линь Бяо позднее признал, что «вся армия распалась» и впала в состояние, как он выразился, «полной анархии». Один офицер вспоминал, что они бежали, преследуемые националистами, беспрерывно в течение сорока двух дней. «Это действительно было настоящее паническое бегство…»
