Визит откладывался целых два года. Сталин водил Мао за нос, манипулируя его терпением и желанием встретиться, чтобы наказать за амбиции, переходящие все разумные границы. Даже став верховным правителем Китая, приглашения из Москвы Мао не дождался. В конце октября 1949 года Чжоу пришлось отправиться к советскому послу и заявить, что Мао хочет поехать в Москву и 21 декабря 1949 года лично поздравить Сталина с семидесятилетием. Сталин согласился, но не предложил Мао нанести государственный визит, подобающий человеку, который только что привел в коммунистический лагерь четверть населения земного шара. Мао приглашался всего лишь как один из коммунистических лидеров со всего света, стремившихся отдать дань уважения Сталину в день его рождения.
6 декабря 1949 года Мао выехал поездом в свое первое путешествие за пределы Китая. Он не взял с собой ни одного из высокопоставленных соратников. Персоной самого высокого ранга в делегации был его секретарь. Связной Сталина Ковалев полагал, что Мао не желал иметь «китайских свидетелей» унижения, которому наверняка подвергнет его Сталин. На первой встрече Мао со Сталиным не присутствовал даже китайский посол. Мао должен был сохранить лицо, чтобы не потерять власть. Пренебрежение Хозяина ослабило бы его власть над соратниками.
Мао встретился со Сталиным в день приезда и снова заверил в исключительной преданности Китая Советскому Союзу. «Некоторые страны, — сказал он Сталину, — особенно Англия, проявляют большую активность в деле признания Китайской Народной Республики. Однако мы считаем, что нам не следует спешить с признанием». Затем Мао изложил основные просьбы: помощь в строительстве единого военно-промышленного комплекса с акцентом на авиационной промышленности, современной армии и современном военном флоте.
В обмен Мао предлагал значительные уступки. Он, мол, приехал в Москву с желанием заключить китайско-советский договор взамен старого договора между СССР и Чан Кайши. Однако, узнав, что Сталин «решил пока не изменять никаких пунктов этого договора», поскольку расторжение старого — из-за несогласованности с Ялтинским соглашением — может вызвать осложнения, Мао сразу же отступил. «Мы должны поступать так, как выгодно общему делу… сейчас изменять договора не следует». По договору с Чан Кайши СССР получил территориальные концессии. Мао с энтузиазмом предложил оставить их Советскому Союзу. Статус-кво, сказал он, «соответствует интересам Китая…».
Готовность Мао пойти на значительные уступки ради своей цели — получения помощи для обеспечения его глобальных устремлений — не являлась секретом. Сталину только оставалось оценить, как амбиции Мао повлияют на его собственное место в мире. Могущественный в военном отношении Китай стал бы обоюдоострым мечом: ценнейшее приобретение для коммунистического лагеря и для него лично, но в то же время — потенциальная угроза. Сталину требовалось время, чтобы все это обдумать. Стоит ли вообще что-либо предлагать Мао? А если предлагать, то как много?
Мао препроводили в отведенную ему резиденцию, напичканную подслушивающими устройствами, — на сталинскую дачу номер два в 27 километрах от Москвы. Несколько дней его к Сталину не вызывали. Он пристально глядел в венецианское окно на укрытый снегом сад и отыгрывался на своих спутниках. Сталин присылал к Мао разных подчиненных, но все это были мелкие сошки, не уполномоченные вести деловые переговоры. Скорее, как сформулировал Сталин в разговоре с Молотовым, им была поставлена задача: выяснить, что представляет собой Мао, и понаблюдать за ним. Когда связной Ковалев доложил Сталину, что Мао огорчен и встревожен, Сталин ответил: «У нас сейчас много иностранных гостей. Не следует делать исключений для товарища Мао и обращаться с ним по-особому».
На самом же деле для товарища Мао сделали исключение и обращались с ним по-особому — плохо с ним обращались, — и уж точно, когда дело касалось «гостей». Мао жаждал познакомиться с коммунистическими лидерами из других стран, и они с не меньшим пылом хотели с ним встретиться — ведь он был человеком, который только что триумфально совершил то, что можно было назвать второй Октябрьской революцией. Однако Сталин надежно оградил Мао от встреч с кем бы то ни было, кроме бессмысленных бесед с посредственным венгерским лидером Матьяшем Ракоши. Мао просил встречи с руководителем Итальянской коммунистической партии Пальмиро Тольятти, но, как рассказал Мао итальянской коммунистической делегации (после смерти Сталина), «Сталин с помощью тысячи хитростей умудрился отказать мне в этом»[104].
