Затем Мао перелетел в столицу одной из южных провинций — Кантон, где встретился с другим главным помощником-приверженцем, а также с госпожой Мао. Находившаяся здесь его резиденция «Островок» (Сяодао) располагалась на берегу Жемчужной реки, поэтому движение речных судов было прервано, и этот отрезок фарватера строго охранялся. Окружавшим Мао людям было запрещено принимать посетителей или писать письма, звонить по телефону, а тем более покидать резиденцию. Погода стояла весьма душная, и даже пять громадных глыб льда, находившихся в комнате Мао, ничуть не смягчали жару. Окрестности резиденции, засаженные тропическими кустарниками, кишели москитами и мошкарой. Для борьбы с ними в Гонконге был закуплен порошок ДДТ, но успеха эта мера не принесла. Мао выходил из себя, постоянно ругая слуг за то, что они плохо охотятся за насекомыми.
Но на самом деле Мао куда больше тревожили события в Пекине, где его коллеги по руководству страной, в частности человек номер два — Лю Шаоци и номер три — Чжоу Эньлай, сопротивлялись его желаниям и даже все настойчивее продолжали сокращать финансирование проектов в области военной промышленности. Разъяренный таким противостоянием своим планам, Мао решил дать им уникальный предупредительный сигнал. В конце мая он перебрался из Кантона в Ухань, чтобы совершить там заплыв по реке Янзцы, крупнейшей реке Китая. Этим Мао хотел продемонстрировать свою решимость сокрушить противников и показать, что он полон жизненных сил.
Под Уханем Янцзы широко разливается, и свита пыталась отговорить Мао от попытки переплыть реку. Но Мао чувствовал в себе уверенность. Как заметил один из офицеров его личной охраны, он «не стал бы делать того… что несло в себе риск». Позднее Мао задумал было переплыть теснину Янцзы, но тут же отказался от этой идеи, как только выяснил, что течение в месте, где реку сжимают окружающие горы, очень сильное и опасное. В Ухане толпы местных чиновников, от первого секретаря вплоть до самых низких должностей, вместе с сотрудниками службы безопасности проверяли реку на предмет незамеченных водоворотов и придонных течений. Когда Мао вошел в воду, несколько дюжин особо подготовленных телохранителей образовали кордон вокруг него, а за ними следовали три катера.
Мао переплыл реку трижды. Довольно сильный ветер разогнал большую волну, но он невозмутимо плыл, демонстрируя свою энергию. Перед первым заплывом Мао остановился на берегу, позируя для фотографов, запечатлевших его для истории. По словам своей свиты, он выглядел «как неколебимая скала». В день последнего заплыва шел мелкий дождь, но поодаль на берегу реки стояли согнанные посмотреть на спортивные подвиги Мао несколько десятков тысяч людей, которые кричали «Да здравствует председатель Мао!». Это редкое появление на публике стало для Мао способом направить послание коллегам в руководстве. Несколько позже он продемонстрировал свою решимость в поэме, посвященной этому заплыву. Там были такие строки:
А в Пекине коллеги Мао и не думали складывать оружие. 4 июня Политбюро утвердило новое сокращение финансирования промышленности и заморозило новые промышленные проекты. Мао вернулся в Пекин во второй половине дня, но его присутствие ничего не изменило.
12 июня Лю Шаоци переслал Мао набросок передовой статьи, которую он (Лю Шаоци) написал для «Жэньминьжибао». Темой статьи, как гласил заголовок, было «нетерпение мысли». В ней порицались люди, которые «планируют те или иные действия, не принимая во внимание средств, которыми они располагают, и ставят задачи, которые не могут быть достигнуты», деятели, «желающие достичь всего за одно утро» и потому «плодящие траты». «Такое нетерпение мысли, — говорилось в статье, — существует прежде всего и главным образом среди руководящих кадров», которые ведут страну вперед. Как впоследствии вспоминал Мао, эта строгая критика была неприкрыто направлена против него. Разъяренный, он начертал на гранках три иероглифа: «Не желаю читать». Но статья тем не менее была напечатана.
Проблема Мао состояла в том, что для него наступил период большой неопределенности — в некоторых отношениях даже еще большей неопределенности, — чем при Сталине, которого, по существу, предал Мао, поскольку Мао был сталинистом. Но Хрущев отверг сталинизм, и ничто не говорило о том, что этот бульдозер не может двинуться на лидеров-сталинистов, может быть, даже на самого Мао.
