Через полторы минуты после взрыва из крытых траншей в 130–150 метрах от объекта в атаку бросились штурмовые группы. По плану три группы общим количеством около 40 человек с трех направлений должны были ворваться в здание, но в темноте и неразберихе боя слаженно действовать не получилось. Часть бойцов наткнулась на остатки проволочного заграждения и добежать до стен не смогла. Другая группа попыталась через дымящуюся воронку проникнуть в подвал, но помешала уцелевшая стена котельной. Из-за нерешительности командира эта группа в атаку не пошла, оставаясь в укрытии. Время неумолимо истекало: по траншеям немцы уже подтягивали подкрепления на помощь оглушенному и контуженному гарнизону. Серия ракет высветила развалины здания и поле боя перед ним, ожили немецкие пулеметы, прижав к земле замешкавшихся красноармейцев. Попытка захвата «дома железнодорожников» и в этот раз не увенчалась успехом.
Ответ не заставил себя ждать – 11 ноября на участке 39-го гсп юго-восточнее Госбанка немецкая пехота попыталась сбить советское боевое охранение, но ружейно-пулеметным огнем атака была отбита. Усилился артиллерийский обстрел ночной переправы, были потоплены три лодки с продуктами. В результате налета немецкой авиации сгорели расположенные на берегу склады с боеприпасами и обмундированием. В дивизии начались большие перебои со снабжением.
В суровых условиях наступивших заморозков и скудного пайка в разрушенном городе красноармейцы обустраивали свой скромный быт. На берегу работали оружейники, мастера чинили часы, делали печки-буржуйки, светильники и другие предметы обихода. В промерзлые подвалы, блиндажи и землянки красноармейцы стаскивали из разрушенных квартир все, что могло создать хотя бы видимость уюта: кровати и кресла, ковры и картины. Ценными находками считались музыкальные инструменты, патефоны и пластинки, книги, настольные игры – все, что помогало скрасить досуг.
Так было и в «доме Павлова». В свободное от дежурств, нарядов и инженерных работ время гарнизон собирался в подвале здания. За пару месяцев позиционной обороны бойцы притерлись друг к другу и представляли собой слаженный боевой механизм. Этому немало способствовали толковые младшие командиры и грамотные политработники; в результате недавно призванные, зачастую необразованные и плохо знающие русский язык новобранцы становились хорошими и надежными бойцами. Волею судьбы собранные на клочке сталинградской земли русские, украинцы, татары, евреи, казахи, грузины, абхазцы, узбеки, калмыки были как никогда едины перед лицом общего врага и кровно повязаны смертью товарищей.
Минула первая половина ноября, начал срываться мокрый снег, по Волге пошла шуга – мелкие кусочки первого осеннего льда. С продовольствием стало совсем туго, не хватало боеприпасов и медикаментов. Раненых и больных нельзя было эвакуировать – лодки не могли пробиться к берегу. В дивизии был зафиксирован факт дезертирства – с позиций 39-го гсп к немцам перебежали два красноармейца.
Утром 19 ноября у штабных блиндажей было заметно необычное оживление: командиры то и дело выходили, подолгу стояли и курили, словно прислушиваясь к чему-то. На следующий день политруки уже зачитывали бойцам приказ Военсовета Сталинградского фронта – советские войска перешли в долгожданное контрнаступление. Началась операция «Уран».
