– Не пугайтесь, это просто учебная тревога по поводу сибирской язвы, – тихонько пояснил ей верзила на мотоцикле. Его голос прозвучал на редкость мягко, почти ласково, но было уже поздно: Куколка шарахнулась от него и оказалась прямо в гуще толпы вместо того, чтобы попытаться спокойно ее обойти. Перед ней тут же закачалось множество голов, и сквозь этот частокол она увидела одетых в белое сотрудников «Скорой помощи», которые тащили переносные душевые установки. К счастью, та группа людей, в центре которой она оказалась, откололась от основной толпы. И, как только Куколке удалось выбраться на свободное пространство, она тут же поспешила прочь.
Она старалась идти как можно быстрее и все время подгоняла себя – ей почему-то казалось, что она должна спешить, хотя колени у нее буквально подгибались от охватившей ее странной слабости. Она быстро миновала Чайна-таун, где на тротуарах, несмотря на жалящую жару, торчали китаянки с высветленными добела волосами и китайские панки в ярких нейлоновых спортивных костюмах, и свернула на какую-то узкую улицу, ведущую вниз, к заливу, в район Дарлинг-Харбор. На пересечении этой улицы с главной дорогой и находилось центральное полицейское управление – здание, имевшее форму клина и сплошь в зеркальных стеклах до самого цокольного этажа, отделанного весьма мрачной черной плиткой. Это здание казалось Куколке похожим на кулак в сверкающей латной перчатке. «Интересно, что происходит там внутри? – думала она. – Может, заглянуть и посмотреть?» Но при одной мысли об этом у нее засосало под ложечкой.
И все же, решив твердо держаться намеченной цели, она подошла к тому входу в управление, который был предназначен для посетителей. В небольшой приемной уместилось полно народу, а вот мебели там почти не было, если не считать автомата по продаже закусок и напитков. Под плакатом о домашнем насилии сидел мужчина с совершенно потерянным лицом и что-то бормотал себе под нос; возле автомата, продающего напитки, тихо плакала девушка-китаянка; несколько человек преспокойно болтали, а сидевший на отшибе пьяница негромко разговаривал сам с собой, время от времени выкрикивая ругательства. За стойкой пара полицейских в форме и секретарша пытались навести порядок в целой груде всевозможных документов и заявлений.
Куколка чуть ли не с радостью влилась в эту странную толпу; в ней она чувствовала себя незаметной, а ожидание, явно длительное, связанное с большой очередью, давало ей дополнительную возможность подготовиться и придумать, что именно она будет говорить. В очереди к стойке через одного от нее стоял крупный мужчина средних лет, явно очень сильный, в здоровенных башмаках, майке и шортах, покрытых цементной пылью. Время от времени он оборачивался, и тогда Куколка видела, что белки глаз у него ярко-красные, тоже, видимо, раздраженные цементной пылью и выглядевшие как странный яркий грим на общем сером фоне, ибо и все его лицо тоже было припорошено пылью. Он был похож на призрак ремесленника из какого-то спектакля. Потом до Куколки донеслись обрывки его разговора с секретаршей: он жаловался, что бывшая жена по собственной воле ограничивала его общение с детьми. Женщина за стойкой крайне вежливо что-то ему объясняла, и он сперва ее слушал, но потом уже во весь голос стал орать, что не нарушает никаких законов и всего-навсего хочет видеть своих ребятишек. Секретарша, оставаясь спокойной, по-прежнему мягко пыталась его урезонить, но он продолжал орать все громче и громче.
– Здесь жертва я, – вопил он, – а не эта сука! – В коридоре открылась какая-то дверь, из нее вышел полицейский и двинулся к этому типу, но тот вдруг выхватил из кармана шортов нож и во весь голос заорал: – Да почему же мне с собственными ребятишками видеться-то нельзя? Я ведь всего лишь хочу родных детей повидать!
И тут буквально отовсюду хлынули полицейские; некоторые из них были вооружены дубинками. Они быстро оттеснили остальных посетителей от разбуянившегося рабочего, который вовсю размахивал ножом, и кто-то из полицейских, выхватив револьвер, крикнул ему:
– А ну брось нож и ложись на пол!
«Они его убьют, – подумала Куколка, – точно так же, как убьют и меня».
– НЕМЕДЛЕННО брось нож!
Теперь Куколка уже не в силах была сдерживать бившую ее дрожь; вокруг пронзительно орали люди; тот тип с ножом все еще продолжал что-то выкрикивать насчет того, что ему не дают видеться с детьми, и второй полицейский приставил ему к затылку пистолет. В этот самый момент Куколку кто-то сильно толкнул, и она оказалась у самой стены за автоматом по продаже прохладительных напитков, рядом с грязноватой аборигенкой, от которой довольно-таки противно воняло. Аборигенка повернулась к ней и сказала:
– Да черт с ней, с этой гребаной полицией! Я лично немедленно отсюда смываюсь. Ты как, идешь?
