Когда Куколка вышла на улицу, жара упала на нее, точно горячая бетонная плита; у нее даже дыхание перехватило. Назад она пошла той же дорогой, думая только о том, как бы поскорее миновать самый раскаленный участок пути. Она ни на что больше не надеялась, ничего больше не опасалась и по-прежнему старалась сосредоточиться на деньгах, но голова у нее работать не желала. Она никак не могла вспомнить, то ли у нее уже скоплено 49 700 долларов, то ли нет. И сколько еще ей нужно собрать? То ли всего 300 долларов, то ли 2 100, а может, и 21 000? Она не могла даже вспомнить, какая именно сумма составляет ее главную цель. И сколько еще недель ей придется приходить к этому человеку, который проглотил солнце и которому так нравится пожирать глазами ее задницу? То ли три недели, то ли всего одну? А может, и еще несколько месяцев? Когда же она наконец ото всего этого освободится?
Все теперь казалось Куколке каким-то туманным, непонятным, все словно утонуло в ужасной мешанине из цифр, совершенно утративших какой бы то ни было смысл. И она решила прекратить бессмысленные подсчеты, а вместо этого попыталась представить себе, что наконец-то сумела покрыть все свое тело стодолларовыми банкнотами и на нем осталось место только для последних трех купюр; она уже решала, куда их поместить, и тут ей вдруг представилось, как порыв ветра срывает с нее все эти банкноты и разносит их в разные стороны, а у нее не хватает силы воображения, чтобы топнуть ногой и заставить противный ветер улечься. Тогда она начала все сначала, пытаясь мысленно нарисовать заветную волшебную картину – ее тело, медленно исчезающее под слоем стодолларовых банкнот. Но заветная картина не возникала; и Куколке по-прежнему казалось, что она лежит голая на земле, и никакого покрова из денег на ней нет, и какой-то чудовищный циклонический вихрь вздымает землю вокруг нее…
Куколка сошла с парома на набережной Circular Quay. Она по-прежнему пребывала в полной растерянности от происходящего, но поездка на пароме явно подействовала на нее освежающе. Теперь она, по крайней мере, знала, что непременно пойдет – что должна пойти! – в полицию. Но как лучше это сделать? И в какое именно отделение лучше обратиться? Она немного постояла в густой прохладной тени эстакады на Cahill Expressway[19], пытаясь понять, какие же все-таки шаги ей предпринять дальше.
Но пока она там стояла, слушая яростный грохот трафика на эстакаде, проникавший, казалось, в самую душу, мысли ее вновь вернулись к прежнему беспокойному круговращению, и она вновь утратила всякую уверенность и стала выискивать причины для того, чтобы все-таки не ходить в полицию. Однако пришла к выводу, что, даже если она сама туда не пойдет, полицейские все равно ее выследят. В их распоряжении и вертолеты, и автоматы, и пистолеты, так что они в любом случае найдут ее и убьют.
Нет, нет, сразу же упрекнула она себя, зачем же так думать, зачем поддаваться панике. Голову нужно сохранять холодной. И все-таки, наверное, придется пойти в полицию, иначе этот кошмар никогда не кончится. Но ни в коем случае не следует бросаться к первому же копу, торчащему на перекрестке. Нет уж, оказаться наедине с неизвестным полицейским ей совсем не хотелось. Безопасней всего, решила Куколка, пойти в полицейский участок: там, в случае чего, слишком много свидетелей, так что вряд ли может случиться что-то ужасное. И она сразу почувствовала себя уверенней и спокойней – ведь она придет в полицейский участок как женщина свободная и не виновная ни в каких преступлениях.
Но как только Куколка двинулась по улице в сторону центрального полицейского управления, ей моментально вспомнились всякие малоприятные истории насчет склонностей сиднейских полицейских. А вдруг они сразу сунут ее за решетку и навсегда запрут в тюрьме? Чем больше Куколка удалялась от залива, тем сильней и мучительней становилась жара; и чем ближе был центр города, тем медленнее она шла, чувствуя, что невольно начинает тянуть время. Но по-настоящему страшно ей стало, лишь когда она свернула на Джордж-стрит и наткнулась на полицейский кордон.
Вокруг была целая толпа копов, повсюду стояли полицейские машины, ярко светили прожекторы, а в воздухе отчетливо пахло всеобщей паникой. В какой-то момент – когда верзила-полицейский на мотоцикле, сильно смахивающий на типичного головореза, повернулся и уставился прямо на Куколку – у нее возникло четкое ощущение, что прямо сейчас ее и пристрелят, что полицейские именно ее и ждали, что это засада. Ей пришлось собрать все самообладание, чтобы не повернуться и не броситься бежать.
