Пока эскалатор медленно полз вниз, Куколка успела увидеть и те кадры, снятые видеокамерой наружного наблюдения, которые уже видела у Моретти, только теперь фигуры на экране невероятно увеличились, заслоняя собой все вокруг и превращая остальных людей в карликов. Темная, нечеткая фотография бородатого мужчины в арабских одеждах выглядела на гигантском плазменном экране невероятно, словно образ самого дьявола появился из неоткуда; а весьма невразумительные кадры, на которых были запечатлены целующиеся Тарик и Куколка, казались взятыми из триллера. Затем у Куколки возникло ощущение, словно она и сама побывала в той школе в Беслане, поскольку уже в который раз перед ней выносили из помещения и неторопливо выкладывали на землю одно детское тело за другим, а кто-то в черном, размахивая автоматом, отгонял неугодных ему зрителей, угрожая в том числе и покупателям торгового центра.
В данный момент эскалатор полз совсем близко от края массивной решетки, как бы составленной из множества плазменных экранов, и мимо Куколки проплыла чудовищно огромная омерзительная физиономия телевизионщика Ричарда Коуди. Особенно противно было, когда он что-то говорил, а его губы и язык как-то непристойно шевелились; Куколке даже показалось, что он запросто может ее проглотить. Она отвернулась, стараясь в ту сторону не смотреть, но деться от проклятого экрана было некуда. Эскалатор все продолжал ползти вниз, и Куколка ползла вместе с ним, а на экране теперь уже появилась она сама в наряде Черной Вдовы – должно быть, несколько лет назад во время «приватного шоу» кто-то снял ее танец на видео. Куколке казалось, что она спускается прямо в ад, когда на гигантском экране она сперва сорвала с себя платье, а затем и паранджу; и макияж у нее почему-то был как у самой настоящей шлюхи, а весьма плохого качества видеосъемка это только подчеркивала; и плазменная решетка, отбрасывая на изображение непонятную тень, словно добавляла еще один, крайне неряшливый, слой грима. Итак, им удалось превратить ее еще и в порнозвезду, а не только в убийцу, и теперь она смотрит на всех с этого экрана и улыбается той самой омерзительной улыбкой, которую Ферди всех их заставлял на себя нацеплять. И это, пожалуй, было хуже всего, потому что сама она никогда бы так улыбаться не стала.
Куколку вдруг охватила паника; она чувствовала, что ей нужно немедленно убежать, спрятаться, спастись из этого ада. Спустившись на первый этаж, она поспешила к выходу. «Разве могу я теперь сама явиться в полицию?» – думала она и приходила в ужас при одной лишь мысли о том, что каких-то полчаса назад стояла в приемной полицейского управления, собираясь добровольно сдаться. Господи, и о чем только она думала? Она что, с ума сошла? Разве можно в этом городе доверять копам?
«Нет, теперь это, пожалуй, зашло слишком далеко, слишком! Теперь они сразу за решетку посадят; скажут, что я им угрожала, или что у меня было оружие, или выдумают еще какую-нибудь гадость, – думала Куколка. – А потом им придется меня убить. Это же совершенно очевидно, потому что я – единственный человек, который может доказать, что они ошибаются. Они меня просто пристрелят втихую, как какого-нибудь приставучего гея, и все».
Пробегая мимо забегаловки KL Noodle Bar, Куколка заметила сидевшую за столиком женщину средних лет – симпатичную, полненькую: такая могла бы быть, например, ее тетей; такой она и сама могла бы со временем стать, если, конечно, сумеет смириться с отвратительной манерой одеваться, свойственной подобным особам. Женщина как раз собиралась уходить; она встала, взяла свои вещи и пошла прочь. И тут Куколка заметила, что женщина забыла на столе мобильник.
Это был типичный мобильник немолодой женщины, убогая старомодная Nokia 3315. Куколка, не успев толком осознать, что делает, подошла к столику, за которым сидела та женщина, наклонилась и ловким движением, удивившим ее саму, смахнула со стола мобильник и, подложив под пустую кофейную чашку стодолларовую купюру, направилась к выходу. Едва выйдя из магазина, она набрала знакомый номер и тут же услышала голос Уайлдер:
– Привет.
– Уайлдер, это ты?
– Господи, Джина! Ты что, спятила? Ты новости видела? Ты со своего телефона звонишь?
– Уайлдер, – спросила Куколка, чувствуя, как предательски дрожит ее голос, – твои замечательные парикмахерские ножницы в порядке?
Но сперва Куколка решила съездить домой. Если полиция все уже оцепила, она сразу это увидит, если нет, она поднимется к себе в квартиру, заберет, пока не поздно, деньги, прихватит кое-что из одежды и поскорей уберется оттуда. А потом она поедет к Уайлдер. Главное – раздобыть деньги. Куколка была уверена: только деньги могут помочь ей выбраться из этого кошмара.
