Уходит в прошлое и время расцвета Аугсбурга как одного из центров мировой торговли. Хотя ряду солидных фирм удается, несмотря на тяжелые потрясения, продержаться вплоть до начала XVII в., в 1614 г. терпит банкротство и сходит с исторической сцены компания Вельзеров, а в 1627 г. последней из числа аугсбургских фирм прекращают участие в эксплуатации медных рудников Нейзоля Релингеры. Положение Фуггеров становится все более шатким, убытки сотрясают компанию.
В 1560 г. умирает Антон Фуггер, распорядившийся в завещании, чтобы в течение шести лет фирма была упразднена. Один из двух его наследников, племянник Ханс Якоб бежит от кредиторов, поступив на службу к герцогу Альбрехту V Баварскому. В 1575 г. производится раздел наследства. Дела идут все хуже. Фирма вновь теряет крупные суммы: к 1610 г. потери достигают примерно 4 млн. гульденов, и оборотный капитал не превышает упомянутых уже 700 000 гульденов. В эти годы Фуггеры выступают главным образом лишь в качестве посредников между правительствами и иностранными кредиторами. С началом Тридцатилетней войны, в 1618 г., расстройство дел и финансовые потери фирмы достигают низшей точки.
Если в ходе противоборства протестантских и католических группировок князей доминирующим было их стремление к дальнейшему расширению сфер своего господства и к полной независимости от центральной власти, то эта самая продолжительная и самая крупная война периода перехода от феодализма к капитализму представляла собой, с одной стороны, развернувшуюся в европейском масштабе борьбу между прогрессивной республикой Соединенных провинций и реакционным испанским феодальным абсолютизмом; с другой стороны, это была яростная схватка находившихся на различных ступенях развития феодальных государств. Характерными в этом отношении были стремление Франции к гегемонии в Восточной Европе и попытка Швеции установить свое господство в районе Балтийского моря. Основой этих устремлений обоих государств также была острая вражда к политике Испании Габсбургов.
Поскольку во время войны у всех ее участников еще более возросла потребность в деньгах, повысились также требования и к Фуггерам. В 1626 г. испанский король вынудил их платить «mesadas», деньги на содержание двора в размере 50 000 дукатов ежемесячно, под не имевшие какой–либо ценности долговые обязательства. Это было для них последним ударом. Чтобы изыскать эти средства, Фуггерам пришлось обратиться за кредитами к своим опаснейшим конкурентам в Генуе, которые уже обошли их в Испании. В 1637 г. испанские активы Фуггеров перешли под управление этих генуэзцев. В том же году Фуггерам была прекращена выплата доходов от «maestrazgos», которые вновь стали поступать в распоряжение правительства Испании, передавшего в 1647 г. аренду этих владений располагавшему крупным капиталом генуэзскому консорциуму. Аугсбургская компания также не участвует более в эксплуатации испанских рудников, и после 1650 г. она полностью прекращает свою деятельность в Испании.
Испанская ветвь династии Габсбургов осталась должна Фуггерам не менее 4 млн. дукатов. Кроме того, более 2 млн. гульденов составили их убытки в Соединенных провинциях. Речь шла о частично неоплаченных долгах штатов Брабанта, а также о невыплаченных доходах от находившихся в аренде Фуггеров королевских владений во Фрисландии, выплачивать которые Генеральные штаты совсем не считали себя обязанными, тем более что Фуггеры поддерживали ненавистную им Испанию.
Неоплаченный долг австрийской ветви Габсбургов Фуггерам составил 615 000 гульденов. Таким образом, с учетом прочих сумм, к середине XVII в. общие убытки Фуггеров достигли 8 млн. гульденов. Огромные выгоды, полученные некогда благодаря связям с Габсбургами, обернулись колоссальными потерями, полностью поглотив все наличные средства Фуггеров, превратив их в ничто.
В результате наступившего после разорения ведущих южногерманских банкирских домов хронического денежного голода и наводнения европейского рынка огромным количеством серебра и других благородных металлов, добытых в копях Америки, под угрозой оказался также и горный промысел — отрасль, которая в свое время решающим образом способствовала развитию раннего капитализма.
Оказавшиеся под угрозой конкуренции крупные предприниматели не проявляли интереса к модернизации добычи, даже когда у них имелись необходимые для этого средства, а переходили к хищнической разработке или изьшали свои капиталы из горного промысла[149]. Немецкому горному промыслу оказалось не под силу конкурировать с возраставшими потоками американского золота и серебра, добывавшихся дешевым подневольным трудом рабов и доставлявшихся из–за океана на испанских кораблях[150].
