Устинья не ощущала страха – все ее чувства были в полусне, но мысль работала четко. Мелким листом в ночной реке она плыла по волнах подземного звона, даже не думая противиться. Неужели за двести лет никто не додумался послушать эту гору? Может, и были такие, но никто не вернулся и не рассказал. Есть ли такие предания, чтобы здесь пропадали люди? Или они уходили под гору и теперь стоят в том подземном храме со свечами, а старец Панфирий поет, и ждут ее, Устинью? Она не может шевельнуться, но когда настанет рассвет, ее на этом месте не окажется, будет лежать только Воятина свита…
Кто-то огромный поднял ее на руки и оторвал от земли. Устинья ощутила себя летящей и мысленно простилась с белым светом – сейчас это невидимый ангел вместе с нею воспарит и опустится в темном храме под горой. Тот самый, что вывел из озера Евталию.
– Устинья! Ты жива? Или ты спишь? – донесся до нее знакомый, обеспокоенный голос. – Уж сколько времени лежишь, полночь миновала. Застудишься.
– Что она? Заснула там?
С усилием Устинья подняла голову. Увидела дорожку лунного света через озеро, а над ним – чуть затененную луну. И очнулась – будто перенеслась с темного света на белый, хоть вокруг и было по-прежнему темно. Ощутила свежесть летней ночи. Услышала нежный оклик малиновки. Ее держал на руках Воята, а вокруг столпились прочие парни.
– Пусти, – тихо сказала она. – Я не сплю.
Воята осторожно поставил ее на землю. Держась за его плечо, она утвердилась на ногах, но его руку не выпустила.
– Воята… Я услышала. Это здесь. Я слышала звон. Он звонит. Под горой. Но это так страшно! – Устинья содрогнулась. – Он своим звоном чары налагает. Не разбуди ты меня, я б могла и вовсе не проснуться.
– Л-ляд! – в сердцах бросил где-то в темноте сердитый голос Демки.
– Тревожно здесь, это верно. – Воята огляделся. – Пора нам отсюда убираться. Что-то шуршит по кустам нехорошо. Вроде никого там нет, а вроде бы кто-то и есть, ну его к аспиду…
Рядом послышался стук кресала по кремню. Зная, что возвращаться придется в полной темноте, парни взяли с собой факелы из просмоленной пакли и обожженную ветошку. На ветошке затлели искры, Жила осторожно их раздул, и факел запылал. Осветилась поляна, настороженные лица парней, хмурый Демка с молотом на плече.
– Я свиту заберу, и пойдем с богом. Дядька твой поди заждался.
Воята переложил руку Устиньи на локоть Сбыне и шагнул к середине поляны, где лежала на траве его свита.
Он сделал всего три шага, как ближайший ствол дерева двинулся вперед, на него. Еще не поняв, что происходит, Воята отскочил, и на то место, где он стоял, упало нечто вроде бревна с торчащими длинными ветками. Гордята с факелом шагнул вперед, свет огня отразился в выпученных глазах на распухшем бородатом лице. А ниже лица находилась не грудь, как у всякого человека, а спина. Раскинутые руки скребли пальцами землю, пытаясь поднять неуклюжее тело, вынужденное передвигаться вперед затылком.
– Л-ляд! – Демка прыгнул вперед, взмахнул молотом и с размаху обрушил прямо на это лицо.
Голова на земле треснула гнилым орехом, во все стороны полетели вонючие ошметки. Устинья зажала себе рот, чтобы не завизжать, а внутри взмыл ледяной волной ужас.
Они знали, что ночью можно дождаться упырей из Черного болота. И вот – дождались.
– В круг! – заорал Воята. – В круг, вашу мать! Устинья в середину! Рогатины вперед, топоры назад!
Ни разу Устинья не слышала, что Воята так бранился – и впрямь дело было плохо.
– Устя, факел держи!
Кто-то впихнул Устинье в руки горящий факел. Одолев растерянность первого мгновения, парни встали в круг. Воята, учившийся когда-то в новгородском ополчении у настоящего воеводы, немного подучил их в эти дни, как раз на такой случай. Смеялись, пока боролись друг с другом на песке у шалаша, теперь ученье пригодилось. Чьи-то сильные руки запихнули Устинью в середину кольца, семь спин сомкнулись вокруг нее. Чуть впереди стояли трое, державшие рогатины на длинных древках, и с ними Демка с молотом. Остальные трое, с топорами, чуть подальше. Она сообразила – подняла факел на вытянутой руке как можно выше, чтобы парни хоть что-то видели перед собой.
Только лучше бы этого никогда никому не видеть. Вся поляна полна была упырей. Отчасти хорошо, что к людям были обращены не морды их, а затылки, но цепкие руки вслепую тянулись к живым, пытаясь ухватить. В первый миг несколько парней от ужаса сделали шаг назад, кольцо стало теснее.
– Не пятиться, тля вашу мать! – рявкнул Воята. – Стоять! Не сжимайтесь, помешаете друг другу.
Сам он, благодаря высокому росту и длинным сильным рукам, успешно орудовал рогатиной, пронзая упырей и отбрасывая прочь. В темноте, при свете единственного факела, нечистое воинство было трудно рассмотреть – отблески огня выхватывали из шевелящейся черной гущи то руки со скрюченными костлявыми пальцами, то лохматые затылки, и от этого казалось, что упырями полна вся гора, что их больше, чем деревьев. Сомкнется это кольцо, задавит горстку искорок… Из тьмы раздавалось глухое рычание. На людей веяло холодной болотной гнилью и запахом разложения.
