В груди вновь поднялись переживания и возмущение, пережитое уже несколько раз ранее. С одной стороны, какая-то его часть отлично понимала, зачем Касавиру нужна Аланна. А вот другая, куда большая, кипела от возмущения и обиды, что его променяли на уютный домик с садом и шикарный секс.
О, да, запоследний он всегда был готов поздравить Касавира! В конце концов, ему всегда перепадало реже, чем ему! И перепадало бы еще реже, если бы не он, который считал своим долгом снять девушку в баре не только для себя, но и для друга! Даже если друг сопротивлялся – его долгом всегда было помочь ближнему и ни в коем случае не оставить его в беде!
– Конечно, не должно! – Фил рявкнул так, что шлюха вздрогнула и замерла в нерешительности. – Да ты можешь себе представить, как он вообще ее встретил! Да он ее ненавидел! Ты бы слышала, что он мне рассказал!
«Вот же учат блядей!»
Он так и не понял, как ей удалось подойти настолько близко, что девушка теперь почти касалась его полуголой грудью.
– Милый, ты ведь хотел, чтобы я тебя утешила? Зачем тебе думать о всех, кто тебя… предал?
«Да чтоб тебя!»
Он сердито нахмурился, потому что фраза ему не понравилась.Фила прорвало:
– Он не предатель, он мой друг! Черт возьми, я его знаю тридцать два года! – он взмахнул руками, сжатыми в кулаки и яростно выдохнул сквозь сжатые зубы, – И я не могу доверить его девице, которая начала знакомство с того, что начала орать, что его в бою орки вырубили! – он щелкнул пальцами, принявшись ходить по комнате туда-сюда. Проститутка смотрела на него, округлив безупречные губы, подкрашенные помадой кофейного цвета. –Нет, ты прикинь, какое унижение – очнуться и увидеть девку, которая долбит баррикаду в два блядь ее роста, и пищит без остановки! Чтобы потом въебать ему по лбу сраной дверью в сраных пещерах! У него потом от злости даже деревянная свистулька получилась на член похожа, а почему? Потому что настроение было ну очень хуевое! – Фил всплеснул руками еще раз, опять пригладил растрепавшиеся волосы, и закончил свою тираду раздосадованным рявканьем. – И знаешь, что? Вот теперь я сваливаю!
Он вышел из борделя, когда на вечерние улицы мягким покрывалом наползали сумерки, но Филу было плевать и на розовый закат, и на прекрасные ароматы, и на таинственность улочек, усыпанных зеленью плюща.
Настроение свалилось туда же, где оно находилось утром: то есть, на то днище, когда он пребывал не только и не столько в сумрачном расположении духа, сколько в дьявольском похмелье.
Сейчас, бесцельно бредя по улице, пропитанной густым южным запахом сотен растений, моря и разгоряченным за день камнем, Фил чувствовал себя трезвым, как стекло, но эта трезвость донимала хуже головной боли. Вокруг давно зажглись оранжевые фонари, и Уотердип пребывал в той тишине, которая наступает во всяком городе, когда его жители берут краткую передышку и собираются ужинать, кутить, ходить на свидания и заниматься еще десятками вечерних дел.
По правде говоря, Фил бы предпочел, чтобы трезвость стала нормальной головной болью, которую можно прогнать ванной, кофе и женщиной, а не уподобляться Касавиру, погрязая в размышлениях о тщете всего сущего, даже когда у тебя жена-красотка, чокнутые родители и все остальное, что прилагается к счастливой жизни.
А, да. И награбленное драконье золото, которого хватит еще трем поколениям! И накупить Аланне столько тряпок, что она под ними задохнется!
«Я даже не против, чтобы так и было».
То, что с его настроением все чудовищно, Фил чувствовал по нескольким признакам.
Во-первых, он чувствовал, что его мысли серьезны. А это он всегда считал самым кошмарным проклятием, которое только могло его настигнуть.
Во-вторых, он начинал чувствовать себя виноватым, а это уже ни в какие ворота не лезло!
«Как будто я виноват, что этот засранец решил жениться».
Он даже не припоминал, когда в последний раз его мучило это противоречивое и отвратительно серьезное чувство. Ей-богу, даже Латандер не даст ему соврать, но последний раз он испытывал что-то подобное на похоронах, хотя не должен был.
«Но на похоронах я бы не хотел набить ему морду. Или хотел бы?»
Фил выдохнул.
В конце концов, если на то пошло – виновата во всем происходящем была явно не Аланна. Во-первых, Касавир наверняка отпустил ее. Во-вторых, совершенно точно носился теперь по всему городу от беспокойства – в этом Фил был уверен. В-третьих, Фил так и не врезал ему за то, что из всех невыносимых баб мира Касавир выбрал именно эту.
«Подкаблучник и предатель. Точно говорю!»
Он потер все еще ноющую щеку и отправился решительным шагом в центральные районы.
Даже если он найдет Касавира уже после счастливого воссоединения, врезать ему не помешает.
