В другом магазине все стены сплошь покрывали музыкальные инструменты. В третьем продавали дурацкие зелья, а травами пахло так, что кружилась голова, и Аланна захотела запустить в эльфа, который представился Фаландаром, владельцем заведения, пустым флаконом или содрать ему все косички, когда тот почему-то предложил ей зелье – «от печали и для любви». Насколько она поняла, его «чудесные свойства» заключались лишь в том, что с него ужасно хотелось секса.
«Придурок».
Четвертая лавка и вовсе повергла ее в уныние, потому что Аланна вновь вспомнила Касавира, и подумала, что ни за что не даст ему даже минуточку посмотреть на эти витрины. Магазин был заполнен броней всех мастей: боевой, без камней и инкрустаций, но с такой ковкой и резьбой, что от филигранности мелкого узора на наручах у Аланны почти зарябило в глазах. Тускло-черные, серые, серебристые сплавы - латы выглядели похожими, и одновременно оставались совершенно разными. Некоторые наплечники напоминали застывшую в мраморе ткань или выточенную ветром кость.
- Сколько стоят вон те наручи? – беззаботным голоском поинтересовалась она у хозяина.
- Десять тысяч золотых, милая леди, - оружейник смерил ее взглядом. – С учетом того, что их придется подогнать под ваши руки, а это, при такой резьбе, сложная работа.
«Я никогда. Не пущу. Его. Сюда».
- Ой, нет, спасибо, - она заставила себя улыбнуться, ощущая, что волосы на голове почти шевелятся от ужаса. Ну и что, что ее сапоги как-то стоили дороже? Это же сапоги! – Я для мужа.
После этого Аланна испарилась из лавки со скоростью ветра, еще более злая и обиженная на этот чертов Уотердип, в котором не нашлось ни одного нормального магазина.
«Я его убью. А еще говорил, что торговая улица совсем рядом».
========== 4. Неудачники. ==========
Да простится мне подобный каламбур, однако, видит Тир, что городские писцы выпустили тысячи – тысячи! – свитков-памяток для тех, кто приехал в Уотердип издалека.
Впервые оказаться в городе, подобном нашему, весьма непросто для неподготовленных людей, ибо больше странностей и волшебства нет ни в одном уголке Фаэруна. Тем не менее, память подсказывает мне, что по неясным причинам ни один путешественник еще не избежал ситуации, в которой пренебрег бы, по меньшей мере, сразу тремя запретами стражи.
Разумеется, я говорю не о настоящих преступлениях. Я говорю об абсурде, уникальном настолько, что из-за каждой подобной ситуации в законы Уотердипа то и дело добавляется очередной прецедент. Когда я записывал историю, которую ты, неизвестный читатель, сейчас имеешь удовольствие или неудовольствие созерцать, Лейрел любезно напомнила мне о семействе енотов, судимых по иску одной
Милая Лейрел, я ума не приложу, откуда ты знаешь все эти подробности, однако, по твоему настоянию, оставляю их здесь, и даже показываю тебе, что не вычеркнул данный фрагмент из моего повествования, хотя именно так и следовало бы сделать.
Кроме того, не припомню за последние десять лет подобного инцидента, так как присутствовал на каждом совете – за исключением того весьма неловкого утра, чуть менее, чем через год после которого, я имел счастье впервые держать на руках мою дочь.
Но я отвлекся от нелепостей и опасностей Уотердипа. От Лейрел некогда поступало вполне разумное предложение прекратить создавать свитки и раз и навсегда снабдить город предупреждениями в необходимых для этого местах. Однако, сочиненные ею вывески, извещающие о недопустимости кормления канареек зернами с наложенным на них заклинанием развеяния магии, я счел неуместными.
В дверях ювелирного магазина Касавира посетило дурное предчувствие грядущей катастрофы. Это ощущение окатило его, словно ведро ледяной воды, и ушло прочь, словно насвистывая себе под нос идиотскую песенку, пока он пытался понять, что же случилось секунду назад на самом деле.
В проклятой ювелирной лавке обнаружился проход на соседнюю улицу.
Касавир понятия не имел, как теперь искать Аланну. На узенькой улочке, сплошь покрытой лианами белых и ярко-розовых цветов, не оказалось ни одного магазина. Аланны тоже.
Стояли оглушительная тишина и жгучая жара. Из всех живых созданий обнаружился только толстый рыжий кот, который почти насмешливо жмурился ему с подоконника, да женщина, деловито вешающая белье в глубине увитой виноградом террасы.
