По замыслу режиссёра событие, сломавшее жизни героев, было неотвратимо. В осколках прошлого нам открываются трагические предвестники катастрофы, которая произошла с Алекс. Во сне она видит страшный тоннель, в котором никогда не бывала ранее и в котором столкнётся с насильником. Книга, которую никак не может дочитать Алекс, застряв на одной странице, повествует о предначертанности будущего. Эта книга вновь появится рядом с героиней в символическом финале произведения. Не внутренний мир героя, а именно эта предопределённость составляет главную тему фильма. Поэтому картины прошлого, заявленные как воспоминания, приобретают черты реконструкции прошлого. Маркюс не может вспоминать столкновение Алекс с насильником в пустом тоннеле – потому что он его никогда не видел, как не видел и того, что происходило с Алекс, когда она оставалась в одиночестве в их квартире.
Воспоминания в кино появляются как результат наложения двух настоящих времён: настоящее настоящего накладывается на настоящее прошлого. При этом речь идёт о внутреннем психологическом времени.
В ленте Гаспара Ноэ это столкновение реализуется через наложение двух различных планов киноповествования. Так настоящее настоящего – это время звукового плана картины. Изобразительный план темпорально иной: его время настоящее прошлого. В картине Бергмана «Земляничная поляна» происходит наложение разных времён уже в изобразительном плане. Профессор Исаак Борг видит юную кузину, собирающую землянику в подарок дядюшке. Он стоит рядом с ней – седой старик в дорожном плаще. Невидимый для окружающих, он становится свидетелем улыбок и слез, причиной которых был когда-то давно он сам. Он, сегодняшний, присутствует в своём прошлом, не имея возможности вмешаться в прошлое, коснуться любимой, утешить. Из своего настоящего он может только улыбнуться кокетливой красавице, наивно считавшей себя недостойной его.
В «Земляничной поляне» воспоминания предстают в виде локальных эпизодов, прерывающих прямое действие – путешествие профессора. Это ключевые моменты его судьбы, отдалявшие его шаг за шагом от близких.
В фильме Алена Рене «Хиросима – любовь моя» реализована практически непрерывная процедура «вспоминания» событий четырнадцатилетней давности. Каждый момент картины – это обращение к прошлому и одновременно его забвение.
Героиня, молодая француженка, вспоминает, рассказывая свою историю человеку, которого встретила и полюбила в Хиросиме. Рассказ даётся ей мучительно трудно. Он начинается с одного слова: «Невер». Это всего лишь название города на берегу Луары, но однажды произнесённое, это слово повторяется снова и снова. Так её воспоминание начинается с одного короткого кадра – раненый солдат, опрокинувшись на спину, лежит на набережной Луары. Это лишь краткий миг узрения прошлого в настоящем, мгновенное сравнение визуальных образов, суть которого ещё не понятна зрителю.
Рассказ о событиях в Невере начнётся позже. Показ визуальных полотен прошлого не иллюстративен по отношению к рассказу героини о происшедшем. Образ Невера строится как смысловая рифма образу Хиросимы: подобие прослеживается в длинных проездах по улицам, в выборе верхней точки съёмки, подчёркивающей, что сами города являются полноправными героями картины. Таким образом, характер изображения прошлого, способ его стыковки с картинами настоящего соответствует замыслу, сформулированному Аленом Рене: «В фильме противопоставляется огромное, неизмеримое, фантастическое событие в Хиросиме и крошечная историйка в Невере, которую мы видим как бы сквозь Хиросиму – подобно тому, как пламя свечи, если смотреть через увеличительное стекло, предстаёт перед нами увеличенным и перевёрнутым вверх ногами»[69].
Важным представляется вопрос: «Зачем понадобилось такое сложное сопоставление? Только ли потому, что "неизмеримое, фантастическое событие" в Хиросиме не может быть выражено экранными средствами?». Отчасти и поэтому. Можно показать пламя свечи, но невозможно показать тысячи солнц на площади Мира. Но есть другое обстоятельство, являющееся определяющим: воспоминания – это нестерпимая боль души от того, что ты пережил. Эту боль, когда «бесчестие становится утешением», знает героиня. Но она не знает боли Хиросимы. Именно об этом диалог героев, открывающий картину. Видеть в музее «останки, сохранившие свежесть своего страдания», и страдать самому вовсе не одно и то же.
Героиня не знает Хиросимы, но она знает любовь и знает, что в любви существует иллюзия вечной памяти. Но только иллюзия. Разрушение этой иллюзии образует сюжет фильма.
В самом рассказе о прошлом героиня видит предательство любви. То, что случившееся поддаётся рассказыванию, означает забвение: «Я хотела обладать безутешной памятью. И я забыла». Слова: «Я никогда не забуду Хиросиму, как не забывают любовь», – приобретают иной смысл: «Я забуду Хиросиму, как забуду любовь».
