Кажется, я задремал. Скоро конечная, «Тимирязевская». Можно выйти, а можно развернуться на сто восемьдесят градусов и вернуться назад. Показалось мне все это или нет, я не уверен.
Теперь поезда стали ходить раз в сорок минут, а вскоре, наверное, и вовсе перестанут. Нет уже того окна, вернее оно есть, но это давно уже не то окно. «Кинаб» оделся в модные панели, на углу открылась «Хинкальная», крышу украсила светящаяся вывеска «Союзмульфильм». И все же иногда, в те редкие дни, когда я еду поздно вечером на «верхнем» метро, а колесики выстукивают где-то под полом "бум, бум, бум", что-то заставляет меня вглядываться в темные окна завода и ждать.
30.01.2018
От темна до темна
Сегодня в тоннеле перехода МЦК поменялся репертуар. Некий новый исполнитель виртуозно играл на аккордеоне.
«Громыхает гражданская война
От темна до темна,
Много в поле тропинок,
Только правда одна».
У него было какое-то совершенно демоническое крещендо, музыка вырастала из еле слышной мелодии, и постепенно превращалась в мощную полифонии. Время от времени в левом регистре, под главной темой, раздавался цокот копыт и стук колес идущего поезда. Эхо гулко разносилось по длинному тоннелю, и я шагал навстречу музыке, потом от нее, потом уже с ней в голове.
Шел как обычно вдоль Владимирского пруда, ослепленный порывами ветра, с остервенением проторивая сугробы, наметенные за ночь. Даже не шел, а шагал, выкатив пузо в новой финской куртке, и ощущал себя бронепоездом «Орликъ», уходящим в буран. Дамский ESSE символизировал трубу паровоза. Угольная пыль смешивалась с ветром и по черным бронеколпакам струились снежные змейки.
«От темна до темна,
Много в поле тропинок….»
Эх, сейчас бы с гиканьем, навалиться всей сотней на жалкую баррикаду юнкеров. Сшибить грудью коней, потоптать желторотиков. Или кутаясь в башлык, затаиться за углом у баррикады с пушечкой и ждать команды взводного на прямую наводку. Чтобы выросли прямо над лавой красных конников смертельные облачка шрапнели. Или же разбив на чердаке мутное слуховое оконце, вывалить тупорылый Льюис, и бить и конников и юнкеров на баррикаде, так чтобы зубы отбивали чечетку. А потом устало прикурить «Дюшес» от дымящегося ствола и ждать, ждать шаги на лестнице, пересчитывая патроны в барабане револьвера.
Но подходя к офису запал начал пропадать, все образы вычитанные в книжках и виденные в кино рассеялись, дядя Миша вычистил дорожки с раннего утра. Электронный ключ приятно мяукнул, и я окунулся в тепло. Свет уже горел, и по коридорам разносилась песенка Shade, наполненная эротическими придыханиями. Зразу захотелось спать. На кухне мерно звякнула микроволновка! Запах кофе и пиццы «Папа Джонс»! У кого-то день рождение. Почему-то подумалось, что в Ледяном походе, да в голой степи, я бы не дожил до первого боя и меня непременно сожрали бы терские казаки в мохнатых папахах.
Слушая тихое жужжание вентиляторов просыпающегося компьютера мне вдруг подумалось, что офис это большая ловушка. Большая, большая ловушка. Сюда в определенном возрасте приводят за руку и оставляют, словно в игровой комнате торгового центра. Запускают в сухой бассейн с пластиковыми шарами, разрешают с ними играть, как захочется, но взамен, забирают какую-то важную часть тебя и ее уносят навсегда. Забывают в кармане, словно цветную бирку с номером.
07.11.2016
Комплект.
Захотелось мне вдруг купить сухарей ванильных, никогда не любил, а тут страсть как захотелось.
Места не нахожу. Вынь да положь! Думаю, заодно и таблеточки куплю, тут еще жена кричит с кухни: «Докторской возьми, поросячьи ушки пожарю». Ага, думаю: «Сухари, таблеточки, ушки». Среднестатистический мужик, он однозадачен. Твержу про себя, вроде мантры на разные лады, чтобы не забыть: «Сухари, таблеточки, ушки, Сутабушки, СТУ». Выхожу на улицу. Темнота. Снег по колено. Но я – молоток, чеканю как устав заветный список. Доношу его в полной сохранности до магазина. «Ярче» называется, – на Звездном. Тут и аптечный ларек и продуктовый и все что нужно. Радуюсь.
– Дайте, – говорю, – таблеточки.
– А нет таблеточек, есть только капельки.
– Капельки никак нельзя, только таблеточки.
