За вырубкой глухой лес с просекой, который сосед называет разбойничьим. Лес и вправду немного жутковатый из-за больших тенистых елей. Здесь я пожалел, что не пошел по трассе, просека оказалась совершенно завалена соснами, которые было невозможно обойти. Они висели на проводах ЛЭП, натягивая их до земли. Под ногами валялись сорванные чашки керамических изоляторов и ржавые скобы крепежей. Пришлось перелезать через сучковатые стволы, проползать снизу на карачках, прилипая волосами к смоле. Чертыхаясь, я все же вырвался на оперативный простор – тропинку, идущую через молодой березняк, еще десять лет назад здесь было поле. На мою беду лютовавший прошлой ночью ветер напаскудил и здесь, завалив крест-накрест макушки берез и ветви лещины. Они свисали, перепутавшись до самой земли. Километра три я продирался словно по джунглям сквозь тяжелые мокрые ветви, выставив перед собой раскрытый зонт. Сухих вещей на мне не осталось вовсе.
Съяново встретило склизкой разбитой дорогой, будто по ней недавно прошла колонна танков. Летние туфли сразу начали расползаться в разные стороны. Пришлось семенить по обочине по пояс в траве. Возле первого же дома я больно подвернул щиколотку, немного свернул колено, и красиво завалился между дровами и ледником в теплую жидкую грязь, аккуратно посреди дороги. Поскольку боль прошла не сразу, я немножко полежал, хрюкнул пару раз для настроения, с громким «чавк» вытянул из грязи обтекающий зонт, полюбовался и тут же запихнул его в дрова, сваленные у дороги. Боль немного утихла, я тихонечко встал, снова выбрался на обочину, тут же попал другой ногой в какую-то яму скрытую травой, и плавно погрузился в местные говны уже другим бочком. Снова полежал, отметив про себя, что вся дорога бесподобно усыпана лепестками Иван-чая. Возле лица куда-то по своим делам прошлепал лягушонок.
К роднику я спустился хромая уже на обе ноги, отирая от головы смоляные ветки и задыхаясь от тихого хохота. Ржать в голос было неудобно, деревня тихушничала без света и на улицах не было ни души.
От родника на другую сторону деревни вела узкая крутая тропочка, по которой мне пришлось ползти на всех четырех костях, цепляясь руками за пучки травы. На поле перед СНТ я вышел, когда уже совсем стемнело.
Охромевший на все конечности, я шел по дачной улочке в раскачку, как монгол, слезший с лошади. Выражаясь губермановским языком, я был покрыт грязью как рыцарь латами, из башки торчала липкая кора, а размякшие замшевые туфли издавали неподражаемое чавканье. Всю дорогу думалось, что если соседи, увидев меня, спросят, что случилось, будет совершенно не важно, что я им отвечу…
04.07.2017
За желтой занавеской.
Утро выдалось неожиданно теплым. За ночь все замылило мокрым снегом, так что в окружающем пространстве нет ни одного острого угла. Повсюду слышна капель. Дворничиха возле бойлерной, облокотилась на черенок скребка на подобии Геракла Фарнезе. В позе угадывается величие и скорбь. Она шепчет куда-то в темноту: «Закрыл только на десять процентов, сука, подавись…». Скольжу на Кондратюка. На перекрестке Цандера раскланиваюсь с пропустившими меня машинами. В процессе поклона пытаюсь растянуться на две полосы. Не получается, но в машинах довольны, – как никак зрелище. Бреду вдоль пятиэтажек выходящих торцами на улицу, и невольно останавливаюсь. На первом этаже горит окно, оно наглухо зашторено желтой занавеской, за нею загадочные тени растений. Ближе всего резные листья монстеры, они возле самого стекла, и поэтому наиболее резки, за ними разлапистая брахея, она чуть расплывчата, но узнается по вееру острых листьев, еще дальше вероятно фикус, он совершенно размыт и акварелен, снизу заросли фиалок. Неожиданно тени зашевелились, справа медленно выросла кошачья голова. Она огромна. Лапа вытянута в полушаге, ухо нервно поворачивается, сканируя пространство. Я невольно любуюсь картиной. Пиньинь. Театр теней. Тигр крадущийся в джунглях пробирается сквозь фиалки. Джунгли шевелят листьями, мир полон опасностей. Все это предполагает невидимое пространство комнаты, согнувшихся актеров с деревянными палочками в руках, или зрительный зал, скрытый в темноте или даже продолжение джунглей. Эх, жалко, нужно спешить на работу. Мысленно желаю дворничихе, чтобы закрыли хотя бы двадцать процентов, и направляюсь к метро.
18.01.19
Медведь.
По эскалатору на встречу едет чахлый интеллигент, демонстрируя чеканный профиль. Подсвеченный чередующимися плафонами, он напоминает Вильгельма. На нем старая кепка из желтого, плюша, большая и несуразная с черной пуговкой на самом темечке. Плюш сверху гладкий, по бокам же всклокочен и плешив.
