Он обращается было к родному Небесному Человеку. Но человечьего бога за хья еще несподручней просить. Да и сам он теперь кто? Так, нелюдь лесная.
Нет для него больше высших. Молитвы некому возносить.
В ушах разливается нарастающий вой. Сначала кажется, это стонет он сам. Потом Уоллас разбирает, что клич исходит из глубины Леса, зовет воротиться, – и в этот миг он принимает решение.
Протискивается в дверной проем гостиницы Тохто. Уоллас не был внутри с того времени, когда ждал здесь полуухую сволочь. С тех летних дней здание высохло. Хотя, по правде, это Уолласа разнесло вширь, – вон, как знатно натянулась цепочка.
Внутри по-прежнему влажно и душно, пахнет сеном, теплом, деревом, жрачкой, кожей и шкурами. Смердит осенью. В давящей стенами тьме его распирает желанием рвануться на волю. В тесноте он чувствует себя зверем в охотничьей яме.
Прочь, прочь отсюда! Прочь из ненавистных Лунных Камней!
Приходится вламываться за каждую плетеную створку, проверять тесные комнаты. Тяжело пыхтя, он приплясывает, к возбуждению примешивается чувство неловкости. Неприятно подсматривать чужое исподнее. Он ищет Рау, бегло оглядывая каждую из эльфийских клетушек. Некоторые гнезда пусты, убраны в ожидании новых гостей, в других разбросаны вещи и сбита солома, но в большинстве копошатся полусонные эльфы в нижней одежде, ворчат на Уолласа, требуя притворить плетеную створку двери.
На Уолласа крысится пожилой эльф. Уоллас угрожающим рыком осаживает старика прежде, чем успевает подумать.
Вайна Рау нет. С каждой новой обманкой сердце начинает колотиться быстрее: вдруг он что-то запамятовал? Обманулся, неправильно понял?
Обшарив весь сруб, Уоллас собирается ни с чем продираться обратно во двор. А потом соображает, что забыл про клетушки у дальней стены. Там совсем тесно. Приходится боком переть напролом, цепляясь одеждой за недотесы сучков.
Добравшись до рядочка дверей, он толкает самую первую, – и с облегчением узнает половину от Рау. Того, кто приходил с бегунками.
Сложив ноги крест-накрест, эльф сидит в гнезде из соломы, в кромешной тьме починяя исподнее. Рядом разложены походные вещи. На грубо сколоченном низеньком столике стоят трактирная крынка с водой и плошка с парой рыжих плодов. Позади речного, свернувшись в клубок и укрывшись шкурой, дрыхнет бродяга-напарник.
Эльф поднимает глаза, и Уоллас отшатывается, – одно страшное мгновение ему кажется, что несчастный хья выбрался из болот. Волосы светлого обкорнаны точно так же. Клочьями, будто их тупым ножом обстригали.
«Он же раб», – осознает Уоллас. В его голове разбивается чашка.
– Ты че приперся, болван?! – Шипит речной, метнув быстрый взгляд за спину Уолласа. – Вали, жди за сараями!
Позади него хозяин что-то сонно ворчит.
5
За какими сараями ждать, если здесь их великое множество? Уоллас злится: растерялся и сбежал как ошпаренный, а теперь места себе не находит. Только в «У Тохто» крупных построек не меньше десятка, тут и хлева, и хранилища, и мукомолка, и дальние домики, назначение которых Уоллас не знает. За владением трактирщиков полно сараев, можно выбрать любой из сотни.
Теряя терпение, Уоллас слоняется от одной хибары к другой, давно обратив на себя скучающее любопытство батраков, – наверное, тем чудно, что трактирный выродок ночью не трудится. Умаявшись, он возвращается обратно к гостинице.
Очень вовремя, потому что пару вздохов спустя оттуда выходит тот самый раб. Бросает косой неприязненный взгляд и, совсем как Им засунув руки в карманы под юбкой, шагает в сторону дальних складов. Подождав, сколько удается стерпеть, Уоллас следует за ним. Ему приходится сдерживать шаг, не позволяя себе ломануться вприпрыжку.
Эльф ждет, устроившись на обрубке бревна. Издали кивает. Куцая прическа вместе с ушами спрятана под полосатым шерстяным колпаком.
– Тебя как зовут? – Подойдя, выпаливает Уоллас. Привык к окружению батраков, они ближе к нему, чем к свободным.
– Я – Лушта Рау, Олас. Лушта. Ты вернешь нам кинжал?
Уоллас протягивает этому Луште оружие. Тот лыбится:
– Замечательно, – и любовно скользит пальцами по полированному металлу. Уоллас снова смотрит на изувеченные половинки когтей, потом без обиняков эльфа разглядывает. Рабов он видел немало: безвольные, с потухшими глазами существа вызывают у него отвращение. Этот, вроде, другой.
Вспоминается белое горло с бугорком кадыка, Уоллас вновь чувствует горечь. Хья жаль, но тот нашел единственный выход из клетки, – Уолласу тоже нужно валить. В Лес, туда, где нет всех этих гнусных господ и прислуги, где правда простая, всегда на стороне самого сильного. И даже наглые эльфы в Лесу лишь незваные гости, жмущиеся по углам да порогам.
Он везде пришлый чужак, даже в Акенторфе никому не был ровней. Его единственный дом всегда ждал в Лесу. Уоллас там свой по праву рождения.
