Корнелий повел отряд на другой берег ему одному вéдомой дорогой – по полузатопленным шинам, влажным камням, нависшим над водой веткам, палкам и щепкам, которые принес разгулявшийся поток, а потом оставил заторами в узких местах, где смогла просочиться только вода.
Перебравшись через почерневшие к ночи воды реки, крысы некоторое время бежали вдоль берега вверх по течению. Тем же составом и в том же порядке, что в начале путешествия: Корнелий, Нелли, Аврора, Цицерон и пыхтящий Нума. Двигались молча.
Это устраивало Нелли. Можно было подумать, переварить услышанное и события, которые валились в кучу, как ингредиенты в салат.
Эрик в последний момент всплакнул, но Нелли хотелось, чтобы они расстались, твердо решила: Эрику лучше работать у Руфа в относительной безопасности, а не шастать вместе с ней в неизвестных мирах и сталкиваться с непереносимыми для впечатлительной натуры явлениями. Она убедила своего друга и подопечного, что в любом случае его не оставит. Даже если они останутся грызунами навсегда.
«Вот ведь какое дело! – на бегу думала Нелли, лавируя во влажной траве. – Смена шкуры не меняет сути начинки. Разве Эрик изменился? Остался таким же покладистым и дотошным. Руф даже поручил ему сбор гербария! Разве я изменилась? Да, многое узнала. Но осталась собой. Хотя бегу сейчас на четвереньках. И здорово бегу!»
За время своего короткого пребывания на земле Нелли ни разу не усомнилась в том, что в будущем изменится – станет умной, сильной, уверенной в себе и, конечно, невыразимо прекрасной. Взрослея, она чувствовала, что меняется, в основном, снаружи. Причем независимо от собственного желания. Нос, который она ожидала увидеть ровным и тонким, сделался курносым. Щеки, которые были предназначены для того, чтобы в будущем красиво подчеркивать скулы, нахально округлились и в самый неподходящий момент заливались таким горячим румянцем, что, по словам тетки Джен, на них можно приготовить пару тостов.
Все это не слишком расстраивало Нелли. В конце концов, можно было просто не смотреться в зеркало. Ее пугало то, что внутри она не меняется. Какой появилась на свет, такая и есть. Видимо, тетка Джен была права, когда говорила, что, сколько бы человеку не стукнуло, хоть пятьдесят или сто лет, внутри он остается ребенком: с неуемной жаждой до конца жизни любит игрушки, сказки, конфеты и никогда не откажется от стакана молока, протянутого заботливой рукой близкого человека, зашедшего поправить одеяло и пожелать спокойной ночи. Душа остается детской и не зависит от состояния физической оболочки.
«Если бы была возможность вовремя переодеть душу, – сделала вывод Нелли, вспомнив недавнюю лекцию Руфа, – бессмертие было бы обеспечено!»
Нелли остановилась.
«Пес горелый! Неужели крысы втихаря пытаются удлинить свой век?!»
Нелли пропустила вперед хмурую Аврору, которая, не останавливаясь и не удостоив ее даже взгляда, пробежала мимо. Нелли интересовало другое.
– Цицерон! Сколько живут крысы? – пристроилась она рядом с мастером длинных речей.
– Почему тебя это интересует?
– Корнелий говорил, что крысиная жизнь очень короткая.
– Да, несравненно короче человеческой. Это беда нашего вида. Приходится многое пропускать за недостаточностью времени и невозможностью быстро освоиться. Ты боишься старости? Успокойся, ты очень молодая крыса!
– Так сколько? – не унималась Нелли.
– Два года по Солнцу, то есть по человеческим меркам.
– Так мало?!
– Цени отпущенное время…
– Я не хочу жить так мало!
Цицерон остановился. Нелли тоже.
– Для крысы – это большая и насыщенная жизнь. Могу сказать, раз ты интересуешься, что декурионы живут около трех солнечных лет.
– Почему? – удивилась Нелли. – Руф кормит их особыми таблетками?
Приблизившийся Нума остановился было рядом с ними, но, услышав имя хозяина дебаркадера, дернулся и молча потопал дальше.
– Почему сразу таблетками! Да, питаются они лучше. Но главное средство продления жизни крысы – осознание собственной значимости. Если ты чувствуешь, что любим, окружен заботой, нужен и значим, жизнь продлевается.
– На год?
– Крысы, живущие у людей, дотягивают до четырех лет, – сказал Цицерон с некоторым раздражением.
– Значит, люди не такие ненужные существа? – усмехнулась Нелли.
Цицерон не ответил, только покачал головой.
– А сколько лет Аме Августе?
– Семь.
– Ого! Все-таки не два года! Почему?
– Потому что она очень значимая! – возопил Цицерон. – Она – Мать пага!
– Понятно, – поторопилась успокоить Цицерона Нелли. – А сколько живут фламины?
– Фламины не живут, а гниют.
– Фу! – Нелли изобразила тошноту. – Это точно! Так сколько?
– Лет десять – пятнадцать. Нумен Великий вообще бессмертен, – Цицерон задумался на мгновение и почти шепотом, больше для себя, чем для Нелли, произнес: – Но к нему я тебя не поведу, даже если мне будут нарезать хвост мелкими кусочками или заставят проглотить все запасы Руфа.
– Он очень опасен?! Он – главный? Главнее нет? Люди об этом знают?
– Кому надо, знают! – сухо сказал Цицерон, решительно оборвав поток вопросов.
