Нельзя говорить про тишину ночи, понимая ее как полное отсутствие звуков. Ночь не бывает беззвучной, она полна шумом волн задремавшего моря, скрипящими нотами порта, бесконечным гулом никогда не спящей автодороги и голосами людей, смеющихся и говорящих громче обычного, словно они боятся темноты. Ночью звуки интереснее и яснее. Только в эти часы можно услышать ворчание ручья, сплетни шелестящей листвы, фырканье невидимых птиц, жалобы одинокой цикады, ругань лягушек.
Уши и усы Нелли старательно сканировали ночную тьму. Все звуки были знакомы или по крайней мере понятны. Далекие и близкие, мимолетные и долгие. Но к ним примешивался еле слышный, скорее даже ощущаемый телом Нелли, глубокий и протяжный звук, который вызывал вибрацию земли, трепетание усов и неясное томление в кончике хвоста. «Свирель Крысолова!» – догадалась Нелли. Когда Звук стих, она медленно двинулась за своими спутниками, передвигая лапы с осторожностью и почтением.
Нелли остановилась, засмотревшись на мчавшиеся во тьме автомобили. Огромные черные силуэты, остро пахнущие металлом и машинным маслом, гневно сверкающие светом фар, везли своих невероятно занятых и чрезвычайно важных хозяев. Быстро и мимо – теплого, шуршащего, поющего тысячи прекрасных песен, звенящего тысячами нежных голосов, пахнущего миллионами терпких запахов живого мира.
Когда люди разучились смотреть под ноги? (Лучше так: когда люди перестали замечать то, что ниже их основного места для сидения?) Содрогаясь от прикосновений ночной тьмы, страшась пройти босиком по влажной земле, опасаясь лесной чащи, они решили обезопасить себя бетонными коробками, смрадными железными повозками, искусственной пищей, одурманивающими лекарствами. А природа (то, что не придумано человеком, а, значит, живое) продолжает жить, в общем-то мало внимания обращая на суету и страхи человечества. Ворча на мусор, оставленный туристами, бежит с добычей ежик. Таракан в шкафу с продуктами пирует вместе с семьей и дальними родственниками в придачу, сочувственно глядя на жалкие попытки людей обеспечить недосягаемость их жилища. Лягушки, расположившись на бортике бассейна с голубой водой, смакуют события последней телевизионной серии «Страсти в болоте». Лиса, как опытная бухгалтерша, считает хозяйских кур, высунувшись из лесного тенечка. Клоп готовится к жатве в дешевой гостинице с надписью «Отель». Блоха, уютно завернувшись в клок шерсти пса Джека, спит вместе с его хозяином на обитом дорогой тканью диване.
Вдруг крысы правы, и люди боятся ответить за какой-то свой проступок? Может, действительно, за воровство? Боятся, что придется вернуть украденное. Но любой долг, сколько от него не бегай, крепко держится за душу, как блоха за хвост. Отвечать придется по всем долгам, даже если ты оторвал себе хвост…
Крысы расположились на откосе у раскидистого куста и ужинали. Нума увлеченно ел жука, тщательно разбирая содержимое панциря и смакуя так, будто это была огромная креветка. Цицерон и Корнелий щадили Нелли и грызли белые корешки. Аврора молча играла с жирной зеленой гусеницей. Та извивалась, стараясь отбиться от нахальной сухой соломинки, не позволявшей ей удалиться в густую траву.
– Где застряла? – поинтересовался Цицерон, глядя на Нелли с подозрением.
– Да так… Небо разглядывала.
Нелли с опаской посмотрела в пахнущий сыростью и застойной водой зев туннеля.
– Надеюсь, нам не туда? – со слабой надеждой спросила она.
– Неужели боишься? Воительница Нелл! Запас прочности иссяк? Сейчас из обморока выводить будем? – вдруг взвился Цицерон.
– Ты чего? – удивилась Нелли.
– Ничего! Истерики и слез, надеюсь, не будет? – Глаза Цицерона искрили злыми огоньками.
– Гусениц переел? – завелась и Нелли. Она недоуменно посмотрела на Корнелия. Он отвел взгляд.
– А ты мне не мать, чтобы волноваться о том, чем я питаюсь!
Можно было остановиться, но Нелли вошла в боевой раж.
– Как не волноваться! – тоном брезгливой леди, случайно зашедшей в дешевый магазинчик, начала Нелли. – Вы, крысы, такие любители специального питания! Нажретесь чего-нибудь и начинаете кидаться. Ах, меня это так пугает! От чего бесишься?
– Кто? Я?! – Цицерон резко встал на задние лапы, и Нелли поняла, что ей сейчас не поздоровится.
Краем глаза она видела, что Аврора тоже поднялась, но Корнелий властным движением посадил ее обратно. Цицерон стал медленно приближаться. Однако Нелли не чувствовала страха: от Цицерона шла волна не злости, а обиды. Нелли лихорадочно пыталась сообразить, в чем она провинилась. Все-таки приняла бойцовскую стойку и сосредоточилась на носу Цицерона. Она знала, просто была уверена, что нос – его самое слабое место.
Дорогу перегородила широкая спина Нумы.
– Ведете себя как малые крысята, – осуждающе выпалил он. – Может, лучше сначала все выяснить?
