Даута полюбовался на листочек, потом нахмурился и вычеркнул «психологические задачи». Им в этом списке не место — это не задачи бессмертных, это именно проблемы смертных, это как раз то, с чем Дауте придется столкнуться здесь и сейчас… как только он раскроет рот про бессмертие. И они, эти проблемы, не психологические, а культурные. Про них лектор и говорил вчера. Ну хорошо. Теперь надо на ком-то опробовать. Даута посмотрел на врача.
— Фрида Владимировна, можно Вас отвлечь?
— Да, Вовочка, — врач близоруко подняла глаза от планшета.
— Вот, посмотрите пожалуйста, — Даута протянул листочек с задачами бессмертных. — Что Вы об этом думаете?
Она отложила планшет, взяла листочек и пробежала взглядом. Нахмурилась и перечитала еще раз. На Дауту посмотрела удивленно.
— Вовочка, Вы всерьез думаете о бессмертии?!
— Да. А что?
— Не ожидала, — произнесла врач. — Нет, Вы не подумайте на свой счет. Просто, я тоже о нем думаю… Но у Вас получается конкретнее. — Она посмотрела на список и протянула обратно. — Мне кажется, что тут не хватает свободы воли.
Даута принял листок и, складывая его вчетверо, неуверенно спросил:
— Полагаете, что она тут нужна?
— Конечно!
— При чем тут она?! Ведь свобода воли — это увидеть, что впереди, и выбрать путь. Тогда это осознанный выбор.
Глаза Фриды Владимировны блеснули. Она набрала побольше воздуха и выпалила:
— Нет. Свобода воли — это немного не то. Недостаточно видеть, что впереди. Если видишь, чем дело кончится, ты выбор делаешь не всегда. Твои желания уже могут надиктовать тебе единственное решение. «Направо — царем стать, налево — голову сложить», — какой же тут выбор?! Это рельсы — встал на них и поехал. Выбора никакого нет. Выбор появляется тогда, когда желания начинают между собой спорить, когда они в человеке друг с другом борются. Чего больше хочешь: богатства или дружбы? Вот эта свободная борьба желаний и есть свобода воли.
— Ну хорошо. А при чем тут бессмертие?
— Вы, Вовочка, лишите людей выбора. Любой человек предпочтет бессмертие.
— А сейчас у них будто есть выбор?
— И сейчас нет. Но! Это этический вопрос: может ли один человек переводить стрелки на рельсах всего человечества? Вот если бы Вы предоставили им развилку, дополнительную возможность, чтоб они сами решали… Вы меня извините, но я в своих предсказаниях всегда даю человеку право решать свою судьбу самому. Нельзя покушаться на свободу воли.
Он не поверил своим ушам!
— Вы тоже меня извините, Фрида Владимировна, но… — Даута вдруг осекся. Хотел высказать, что люди вообще-то не слушают ее советов по дурости, что нельзя такую развилку давать, что это извращение — позволять людям калечиться, обжигаться и сидеть под падающими с потолка лампами. Но осекся. Перед ним же находится первый человек, который ЗА бессмертие. Это потенциальный союзник. Надо только как-то понежнее с этой свободой воли управиться, чтоб не мешала союзничать.
— Какие могут быть «но», Вовочка? Нельзя лезть помогать, если о помощи не просят, — тихо, но твердо сказала Фрида Владимировна, угадав направление, куда сыграла Даутина мысль. — Людей надобно уважать. Они не животные и не Ваша собственность.
Даута закрыл на секунду глаза и вдохнул полной грудью, заталкивая обратно в грудь те слова, которые рвались наружу.
— Я, кажется, Вас понял, — сказал он обреченно. — Мне нужно это обдумать.
Утром смена кончилась. Перед тем, как ехать домой, Даута нашел в телефоне номер своего нового друга и нажал на вызов.
— Привет, Вовка, — ответил Евстроп. — Надумал?
— Что надо делать?
— Приезжай и живи.
— Нет. Что я должен буду у вас делать, чтобы жить в автономке?
— Должен?! Ничего не должен.
— Не понял. В чем тогда подвох?
— Приезжай, обсудим.
Даута не спал сутки, но усталости не чувствовал, поехал в Ирбочку. Шлагбаум перед его машиной поднялся неожиданно приветливо: «Они меня уже в базу вбили, что ли?» Ворота внутреннего периметра тоже впустили без задержки. Людей на тротуарах показалось поменьше, чем вчера. Все встречные с любопытством оглядывались вслед незнакомой машине. Строительство школы шло полным ходом, на фундаменте уже монтировались стенные блоки первого этажа. Евстроп ждал на крыльце. Весело поздоровался, пригласил в дом, налил чаю.
— Странно тебе? — спросил Евстроп. — Представь, что мы тебя усыновили, приняли в семью. Жизнь в Ирбочке — это то же самое. Ты нам теперь свой. И жители автономки тебе теперь тоже все свои. Поэтому твой вопрос: «Что я должен» звучит не по месту. Но у нас есть одно условие.
— Какое?
— Не предавать.
Даута задумался и уточнил:
— А вдруг я что-нибудь сделаю, а вы подумаете, что я предал?
— А ты не делай.
— Как я узнаю, чего нельзя делать?
— А совесть тебе зачем? — спросил Евстроп и улыбнулся. — Да не волнуйся ты раньше времени. Мы отступников не убиваем.
— Ладно… Но я не понимаю. Зачем вам лишний рот?
