Они собрались в богатом особняке на берегу теплого моря. Почему именно там, Дауте было не очень понятно. Какая-то культура проведения переговоров требовала именно такой обстановки: расслабленной, пляжной, легкой — как будто ничего серьезного, как будто люди просто отдыхают и походя болтают о пустяках. Они сидели в плетеных креслах на веранде, у бассейна белого кафеля с пронзительно голубой водой. От горячего, непривычного солнца их защищал белый тряпичный легкий навес. Золотая бахрома навеса лениво колыхалась на теплом ветру, — ощутимо влажном и тяжелом, по сравнению с воздухом Севера. Вокруг утомительно благоухала и цвела пестрая местная флора, с непривычки хотелось обратно, к милым елкам-недоросткам и серым мхам, скупым на подобное растительное буйство. Территория бассейна закачивалась мраморной балюстрадой с толстенькими, пузатыми как бутылки, балясинами. Из-за балюстрады густые зеленые кроны деревьев пушили свои макушки — особняк находился на горном склоне, и кроны деревьев, растущих ниже по склону, не могли закрыть море, ощутимо вздувшее бирюзовую блестящую спину к небу. «Конечно же — спину», — подумал Даута, — «ведь глаза у моря всегда направлены в себя, вниз».
Хозяин особняка, моложавый мужчина, спортивный, золотисто-загорелый и жизнерадостный, с белозубой улыбкой, сидел рядом и вежливо рассказывал северным гостям, как побывал однажды на Севере и как он там впечатлился. Молодец, в общем. Лурасеев глотнул соку из бокала и посмотрел на Дауту, передавая мысленно: «Я тут тоже впечатлился. Давайте уже к делу, а?!» Даута взглядом ответил: «И мне тоже тут поддавило уже, но видишь — тихо сижу, — пусть поговорит. Чего ты такой нервный? Расслабься, потерпи».
Откуда-то сбоку к бассейну вышла юная девица в желтом купальнике. Ну не совсем вышла, скорее — хореографично явилась на сцену. Так же пластично двигаясь, кинула махровое белоснежное полотенце на лежак, качнула копной светлых волос и, не глядя на якобы случайных зрителей, нырнула. Тут же со стороны донесся веселый женский голос:
— Подождииии!
С хохотом в поле зрения выскочили еще три девушки: одна в красном купальнике, другая в синем, третья в зеленом. Стараясь опередить друг друга, девушки наперегонки пронеслись к бассейну и с радостными визгами как попало попрыгали в воду. Начали там браздаться, подняли шум и веселье. «Купальники — это чтобы не перепутать» — философски подумал Даута, — «и называть, опять же, легче по цвету».
— О! — воскликнул хозяин в сторону бассейна. — Это наша креативная группа.
Сзади послышались легкие шаги. Хозяин обернулся, гости последовали его примеру. К ним приближался еще один мужчина, почти копия хозяина особняка. Шел он свободно и даже как будто пританцовывал. Спокойная естественная улыбка как бы говорила: «Как хорошо, что мы здесь сегодня все вместе».
— А вот и мой помощник, Эдуард, — сказал хозяин и представил помощнику гостей: — Знакомься, Эдик. Владимир Николаевич и Сергей Иванович.
Лурасеев и Даута встали с кресел и пожали по очереди руку прибывшему помощнику.
— Приступим, — сказал хозяин, когда все расселись по креслам. — Итак, как Вы ставите задачу?
Девушки к этому времени наплескались, вышли из бассейна и там же, рядом, упали на лежаки, ненадолго затихнув с закрытыми глазами, успокаивая дыхание.
— Формирование общественного запроса, — ответил Даута и прочистил горло.
Лурасеев, который Сергей Иванович, в это время задумчиво смотрел в сторону бассейна, поглаживая свою черную остроконечную, как у джина, бородку. Кажется, ему уже перехотелось формировать общественные запросы. Даута вздохнул и продолжил:
— Мы хотим, чтобы общество поняло, что человек может омолодиться по-настоящему. Речь идет не об омолаживающих кремах, не о косметических операциях. Речь не идет ни о каком другом обмане. Мы сейчас говорим о настоящем омоложении, понимаете?
— Ммм, — неопределенно протянул хозяин особняка и глянул на помощника. Эдуард пожал в ответ плечами и спросил:
— Об эликсире молодости?
— Да! — это слово вылетело из Дауты как пробка из бутылки. — Мы хотим, чтобы люди поняли: эликсир молодости можно соорудить, и он будет доступен всем!
— Хорошо. Только давайте мы не будем говорить «люди поняли», а будем говорить «люди поверили», — предложил хозяин.
Даута посмотрел на главного пиарщика с недоумением.
— Это важно — как именно говорить?
— Для нас важно. Понять — это одно, а поверить — это другое. Мы эти понятия различаем. Разные методы нужны для создания эффекта.
Даута продолжал молчать, и главный продолжил:
— Понимать — значит, речь идет об абстракции, а верить — значит, что о реальности. Вы же хотите, чтобы люди поверили в реальность эликсира?
— Так, — останавливающе сказал Даута. — Погодите. Вы хотите сказать, что на самом деле он не реален?
— Я хочу сказать, что нам без разницы, что реально. Мы эту реальность соз-да-ем. Это наша работа. И так же мы разрушаем реальность, выводя ее в область абстрактного, эфемерного, существующего вне тренда. «Понять» — значит, разрушаем тренд, «поверить» — тренд создаем. Мы будем создавать, а значит, говорить будем о вере.
