— Люди всегда думают только о личных проблемах. Далекие проблемы для них абстрактны. Они их не чувствуют. Ну о себе и о детях только заботятся. О внуках — уже так себе, а о правнуках даже не думают. Значение имеет только то, что в пределах твоей личной жизни. Только это они чувствуют и понимают. А то, что потом, что будет после смерти — это плевать. Ясно же?! Если увеличить срок жизни людей, то далекие проблемы будущего люди начнут воспринимать лично. Начнут дергаться активнее, когда речь начнет заходить о гибели человечества. Ясно теперь?!
Серега еще не понимал. Деревянно, медленно спросил:
— Что?
— Бессмертный человек должен воспринимать гибель человечества лично. Он животом будет чувствовать далекий конец света, — как собственную смерть. Область видимости расширяется! Рассеивается туман времени! Как мы, коржи, планируем, что скушаем сегодня вечером, точно так же — лично и с чувством — бессмертный будет планировать свою жизнь на тысячу лет вперед!
— Да задолбал ты, Вовка! Ну и что?
— Я иду к Тритию, вот что! Они как раз пытаются бороться с гибелью человечества. Только у них мало людей. И они собираются строить еще автономку! Всё сходится. Надо только убедить Трития в том, что именно культура коржей мешает ему объединить людей вокруг этой гибели.
— Ага… — ответил Серега и ухватил себя за нос. Потом рассмеялся и сказал: — То есть, ты хочешь, чтобы Тритий все бросил и начал решать задачу омоложения в первую очередь?
— Но ведь если эту задачу решить, если люди будут жить долго, то тогда люди сами начнут бояться конца света! И Тритию даже убеждать никого не понадобится. Это же очевидно!
— Ой, Вова. Это же бред, — сказал Серега с сомнением. — Я не верю.
— А ты можешь автономку построить? У тебя есть средства? — с вызовом спросил Даута. — Нету?! Вот и сиди! Твоя вера никому не интересна. Надобно, чтоб Тритий поверил.
Даута не спеша ехал домой, в Ирбочку. Тритий с Евстропом обозначили еще тогда, в самом начале, чтоб с бессмертием к ним не подходил. Но, кажется, лед тронуснул. Надо только подготовить нормальную речь, а то Серега вон, долго врубался. Конечно, когда вместо слов тебе суют невнятную кашу, кричат и машут руками — это неубедительно. Речь надо спланировать, расставить акценты. От этого разговора будет многое зависеть.
Отец Тритий и Евстроп, оба оказались дома. Радушно пригласили на чай. Расселись за широким, круглым, деревянным столом. Евстроп загадочно-торжественно, будто на церемонии, налил всем ароматный горячий напиток в огромные кружки, поставил тарелку с сушками на середину, рядом розочку с вареньем — для гостя, Даута любил малиновое. Отец Тритий как всегда смотрел ласково, скрывая улыбку в бороде.
Гостя не понукали, давали собраться с мыслями. Даута обнял кружку ладонями — горячая, — руки не терпят. Ухватил за ручку, поднес к губам и осторожно втянул чуть-чуть жидкости с самого верха вместе с воздухом — чтоб не обжечься. Ух, хорошо. Кружка стала на стол в сторонке, спина выпрямилась, корпус вперед, ладони прижались к столешнице. Даута вдохнул поглубже и принялся рассказывать. Его не перебивали, только время от времени обменивались взглядами. Даута закончил речь и облегченно выдохнул.
— У меня всё.
Тритий кивнул и обратился к сыну:
— Тропка, подай-ка карту.
Пока убирали со стола и расстилали карту, Даута сидел настороженно, замерев, ничего не понимая. Он ожидал разговоров, вопросов… согласия, наконец. А они карту расстилают. Зачем? Сейчас популярно, на пальцах покажут, куда ему идти?
— Ну что ж, — сказал Отец Тритий. — Время пришло. Созрел твой личный интерес.
Сухой, тонкий палец прижал точку на карте.
— Вот здесь, Владимир, — сказал Тритий. — Здесь ты будешь строить свой исследовательский центр.
Владимир Даута проглотил язык от неожиданности и взглянул на карту внимательнее. Попробовал прочесть названия населенных пунктов, или рек, или горных хребтов — ничего этого нет: ни рек, ни городов, ни хребтов. Тоненький ручеек без названия и круглые черные лужи по всей карте.
— Что это? — спросил Даута.
— Попигайская астроблема, — любовно ответил Тритий.
Дауте показалось, что он ослышался. Таких названий не бывает.
— Прошу прощения?
— Да, Владимир, — улыбнулся Отец Тритий, — сначала непривычно. Это далеко на Севере. — Тритий вздохнул. — На Рассоху и Пестрые Скалы нас не пустили, строить будешь восточнее.
— Подождите, — взволнованно сказал Даута, приглядываясь к карте. — Это ведь за Полярным кругом?!
Разулыбался Евстроп:
— Точно!
— Но… но я хотел на Юге, где тепло.
— На Юге тепло, верно, — согласился Тритий. — Но нам нужно заселить Попигай-реку. — Он обвел своим птичьим пальцем кусок Севера. Полководец, блин! Какой дурак поедет на Север?! Кто будет работать в исследовательском центре?! Пингвины? Или белые медведи?
Задачу Дауте поставили следующую: найти людей для заселения будущей Попигайки — попигайской автономки.
— Кто название придумал? — спросил Даута.
— А что?
— Если меня спросят где я живу, мне придется сказать: «В Попигайке». Слышите, какой звук? Не так поймут. А коли позову туда жить, так не поедут.
