Экспорт избыточных продуктов и импорт недостающих на других территориях осуществляли исключительно купцы. Напротив, в Пруссии эту задачу брал на себя сам орден, что уже создавало конфликтную ситуацию. Но в Пруссии сложилось так, что с Ростом страны расширялась и экономическая сфера, управляемая орденом, и орден благоприятствовал своей торговле. Наконец, следует принять во внимание и высокие финансовые потребности ордена (см. с. 146). Развитие собственной торговли требовало новых, повышенных податей, которые были не под силу городам. Споры разгорались из-за торговли зерном, которую орден временно монополизировал.
Отсюда еще один конфликт. Временная монополия ордена на торговлю зерном обернулась не только против купечества прусских городов, но и против англичан и голландцев, закупавших зерно в Пруссии, — по мере проникновения западноевропейских купцов в Прибалтику, что типично для времени краха ганзейской торговой монополии. Запрещая закупку зерна английским и голландским торговцам, орден едва ли мог рассчитывать на поддержку прусских городов. Недовольны были и производители зерна, то есть прежде всего сельская знать.
Но чаще всего противоречия между знатью и орденом заявляли о себе в иной сфере. Орден старался преобразовать сельскую администрацию, сложившуюся во время освоения страны переселенцами (см. с. 101–102), не в пользу знати.
Представители знати, то есть владельцы пожалований, почти не платили податей, но должны были нести воинскую повинность. Однако в XV веке она стала лишней, так как войско ордена росло за счет наемников. По мере возрастания их численности росла и потребность ордена в деньгах; тем больше пользы было не от владельцев держаний с их воинской повинностью, а от крестьян, плативших немалые подати. В этой ситуации орден попытался преобразовать держания в крестьянскую землю или, по крайней мере, в собственность, рассчитанную на предельно узкий круг наследников, чтобы иметь больше шансов вернуть эти владения. Владельцы держаний ополчились против такой политики ордена еще и потому, что в них тем временем вызрело самосознание — самосознание знати. На собраниях сословий кипели страсти. Вероятно, комтуры ордена не раз использовали право, находившееся на стадии становления, в своих интересах, не учитывая сложившихся условий.
Акты сословий первой половины XV века содержат немало жалоб на то, что рыцари ордена злоупотребляют властью. К тому же нередко говорится о том, что не наносило ощутимого материального ущерба, но порождало враждебность. Орден и его представители чувствовали себя ущемленными в правах, тогда как сословиям казалось, что от них требуют слишком многого. Как и на других территориях, не в последнюю очередь во время Крестьянской войны 1524–1525 годов оспаривались права на рыбную ловлю и охоту. За орденом обычно оставалось право на рыбу и дичь, но он почти полностью отказался от него в пользу подданных, чтобы те могли охотиться и рыбачить для себя. В первой половине XV века не раз доходило до яростных столкновений, поскольку подданные превышали свои права и ловили рыбу не для собственных нужд, а на продажу, тогда как рыцари ордена старались отобрать у подданных право рыбной ловли на собственные нужды еще и потому, что оно, как и право охоты, имело один принципиальный аспект: соблюдение его означало бы для подданных чуть больше свободы, а для ордена — еще больше власти.
Насколько стремительно такое противоборство обретало принципиальное звучание и могло по малейшему поводу привести к осложнениям, явствует из актов сословий с репликами сторон.
Так, фогт Лейпе сообщает верховному магистру о собрании владельцев держаний его области, на котором один из присутствующих сказал о нем, должностном лице ордена: «Möcht mir ein stück von ym werden in einer schüssel, so wird ich fröhlich» («Я был бы рад, если бы кусок его подали мне на блюде»). Потом разговор зашел о рыбной ловле. Один спросил другого: «Was freyheit hat dir der meister geben?» («Какую свободу дал тебе магистр?») Последовал саркастический ответ, умаляющий и без того ограниченное право рыбной ловли: «Czu fischen mit hewleittern» («Ловить рыбу удочкой»). Другому представителю знати верховный магистр якобы сказал: «Dyweyl ich meister bin, so solt du nicht in dem see fischen» («Пока я магистр, не ловить тебе рыбу в море»). А еще кто-то утверждал следующее: «Ya der meister will mir mein garn dein genug machen» («Да, магистр велит мне сплести совсем крошечные сети»). Впрочем, это разговоры людей, уже готовых взяться за оружие. Шел декабрь 1453 года, когда большая часть сословий готова была порвать с орденом (см. с. 169).
В актах сословий начала XV века предстают не только бурные споры по таким частным вопросам, но и уязвимость права вообще — с одной стороны, его нарушение, с другой — узурпация. Так, например, в том же, 1453 году комтур Остероде пишет верховному магистру, что разговаривал с некой группой знати, не по праву, как он говорит, вершившей суд, принадлежавший ему:
