— Нет, — буркнул Эйлер, снова поворачиваясь к командиру спиной и продолжая отмываться. Он чувствовал, что Яевинн по-прежнему изучает его взглядом, и это почему-то напрягало. Хотелось поскорее закончить и одеться, да и холодная вода не располагала к долгим водным процедурам. Плескаясь, он снова не услышал шагов, и когда плеча, а потом и спины коснулась рука, вздрогнул и замер, не решаясь повернуться. Касание было скользящим и легким, пальцы Яевинна — длинные и сильные — показались горячими и почему-то вызвали легкую дрожь, пробежавшую по телу.
— Здесь тоже кровь, — прозвучало негромко, на спину полилась вода, ладонь скользнула по коже, и Эйлер застыл, не понимая, почему пересохло во рту и куда-то подевались все слова. Осталась только дрожь. Странная, которой никогда раньше не было. — Теперь всё, — добавил Яевинн негромко, — жаль, что вода не может так же легко смыть память и боль, да?
— Yea, — еле слышно выдохнул Эйлер, не понимая, что с ним происходит, почему тело так странно реагирует на обычное прикосновение командира.
— Кровь здесь тоже бессильна, — прозвучало тихо и печально, — рано или поздно ты это поймешь. Пока же тебе достаточно знать: я рад, что ты с нами, — пальцы Яевинна по-прежнему лежали на плече Эйлера, и сейчас юноша все же повернулся лицом к командиру. Хотелось прочесть в глазах подтверждение только что услышанных слов. С губ сорвалось:
— Правда?
— Чистая, как сейчас ты, — ответил Яевинн, чуть улыбнувшись, взял Эйлера за подбородок и заглянул в глаза. Смотрел долго, не произнося ни слова, а потом так же молча убрал руку, развернулся, пошел к берегу и, уже выйдя на траву, бросил: — Не опоздай на ужин, — и растворился в сумерках.
А Эйлер стоял, застыв словно собственное изваяние, смотрел в спину уходящего командира, уже не пытаясь унять дрожь, пробивавшую тело. Конечно же потому, что вода была холодной, а вовсе не из-за прикосновений — неожиданных и… нежных. Почему-то пробудивших в нем то, что безуспешно пыталась нащупать рыжая вызимская шлюха.
Тогда Эйлер не ощущал ничего, кроме брезгливого отвращения, а сейчас кровь стучала в виски, тело подрагивало от охватившего эльфа возбуждения. Неожиданного. Испугавшего самого Эйлера. Заставившего его глубже войти в воду, ставшую совсем уж ледяной, чтобы охладить пылающую кожу.
Плеская водой в лицо, Эйлер пытался разобраться с тем, что же только что случилось? Почему его тело отозвалось на невинное прикосновение Яевинна так, как должно было отвечать на женскую ласку? И почему не желает успокаиваться до сих пор, напоминая о себе ноющей болью в паху. Почему? Неужели он один из тех, кто предпочитает делить ложе с… мужчинами?
Но если это так, почему раньше ничего подобного не происходило? Почему ни один из друзей или товарищей по оружию не вызывал у него таких желаний? Почему это случилось сейчас, когда его коснулся тот, с кем никогда не случится взаимность? Нет, ничего предосудительного в подобной страсти эльф не видел. Это случалось среди Aen Seidhe нередко и никого не удивляло и не смущало. А чему удивляться, если долгая жизнь сама располагает к разного рода экспериментам? Просто кто-то предпочитает dh’oine, а кто-то…
Справедливости ради стоило отметить, что чаще всего эксперименты не превращались в нечто большее. Любопытство было удовлетворено, еще одна грань удовольствий познана, и желание угасало, так же быстро, как появлялось. Подобные пары практически никогда не образовывались надолго, распадались, когда сходили на нет новизна и острота, а это случалось быстро. Даже быстрее, чем с женщинами, которые могли забеременеть и родить детей, связывающих партнеров куда крепче, чем чувства, рано или поздно становящиеся банальной привычкой.
Страсть или любопытство, толкнувшие мужчин в одну постель, уходили, и каждый шел своей дорогой, помня о полученном опыте, но обычно не возвращаясь к нему. Обо всем этом Эйлер слышал от других, читал в книгах, но никогда не замечал за собой интереса к своему полу. Впрочем, влечения к женщинам он точно так же не чувствовал, потому-то и не спал еще ни с кем.
Эйлер вспомнил, что как-то брат пытался затащить его в бордель, чтобы он наконец-то стал мужчиной, но ничего из этой затеи не вышло. В тот вечер Эйлер слишком усердно налегал на алкоголь, и когда дело дошло до «самого главного», был способен только нечленораздельно бормотать какую-то чушь, а потом и вовсе уснул, уронив голову на стол.
Утром брат здорово повеселился, глядя на помятого и больного Эйлера, и сказал, что каждому дается три попытки. Но оставшиеся две юноша так и не использовал. Предпочитал проводить время в лесу, а собственное тело было так просто успокоить рукой, не прибегая к посторонней помощи. Эйлера это не напрягало. В конце концов, все развиваются и растут по-разному, это как с цветами, у каждого из которых есть свой срок. Его время просто еще не пришло. Так он тогда думал. А сейчас?.. Что случилось сейчас?..
