Немного пожить полностью

Как же тогда быть с нащупанной им у себя за ухом шишкой?

Он садился в поезд без малейшего представления о том, где живет Эфраим. В Блэкпуле он никогда не бывал, но по открытке брата с видом курорта не в сезон, с трамваем на безлюдном променаде — не ирония ли само это приглашение, хотел ли Эфраим на самом деле приезда брата? — ему представлялся заброшенный старомодный курорт, обдуваемый негостеприимным ветром Ирландского моря. Шими считал, что найти брата не составит труда, достаточно будет расспросить встречных. Есть ли во всем Блэкпуле хотя бы еще кто-то, похожий на Эфраима? Наверняка он знаком всему городу.

Насчет ветра он не ошибся. А вот отыскать брата не вышло. На его вопросы люди только качали головами. Эфраим Кармелли? Имя звучало по-клоунски. Некоторые советовали обратиться в цирк под Башней.

Он нашел пансион, где были строгие правила: до десяти утра очистить помещение, назад возвращаться не позднее одиннадцати вечера, и чтоб никаких посетителей. И это люди называют отпуском? К своему удивлению, Шими сразу заскучал по Литтл-Стэнмору.

На променаде к нему пристали две девушки в цветастых платьях. Он не понял их выговор и мог неверно воспринять их намерения. Но они взяли его за руки с двух сторон, как будто они его сестры, и попросили отвести их к нему в отель. Он предположил, что им просто захотелось согреться, и предупредил их, что место, где он остановился, правильнее называть не отелем, а исправительным учреждением. Они ночевали в похожем месте, поэтому поволокли его в дюны. Там он лежал между ними на сыром песке, дрожа в их объятиях; когда все кончилось, он сказал спасибо. Они в ответ, мажа губы, добродушно посмеялись над его учтивостью. Она так их поразила, что оставалось предположить, что там, откуда они приехали, не принято выражать признательность. Его похвала осталась без ответа, чему он не удивился: им было не за что его благодарить.

Такой вариант втроем пришелся ему по нраву, избавив от многих терзаний. Удвоенное усердие поглотило все его внимание и освободило от страха произвести неверное впечатление. Никакой ответственности он перед ними не испытывал, как и необходимости притворяться тем, кем он не был. Он спокойно принял тот факт, что сразу на двух его не хватит.

Потом он угостил их жареной картошкой. Прощаясь, они целомудренно расцеловали его в обе щеки. Возможно, одна даже бросила напоследок: «Давай без обид».

В целом опыт оказался недурен. Он надеялся, что оставил о себе не самое плохое впечатление. Правда, сам он остался с чувством уныния, с ощущением, будто промозглый ветер заморозил что-то у него внутри. Не сердце, не душу — до этого не дошло. Что-то другое, что-то такое, для чего не было названия. Здесь я мог бы хорошо провести время, но не сложилось, думал он.

Или в его случае ЭТО и было хорошим времяпрепровождением.

Назавтра он увидел их на променаде в обществе другого мужчины. Они помахали ему в самой дружелюбной манере. Он помахал им в ответ и понадеялся, что в этот раз нашелся мужчина с номером в отеле.

Не придумав, чем еще заняться, он воспользовался тем, что не было дождя, и прогулялся до Южного пирса, где, рассеянно глядя вокруг, увидел вдруг по-цыгански размалеванный фургон с надписью:

Вот что он помнит о том дне:

Постукивание качающихся на воде досок пирса.

Щели между досками, в которых сереет море.

Ребенок, плачущий над выроненным мороженым.

Удары пулек по мишеням в тире.

Звон монет, выплюнутых торговым автоматом.

Смех механического клоуна.

Выкрики человека, призывающего прокатиться на пляжу на осле.

Пикирование чаек.

Злобно расползающиеся клубы угольного дыма.

Закутанные в шали женщины.

Карусель со скачущими раскрашенными лошадками.

Строй пустых шезлонгов, хлопающих брезентом.

Афиша с рекламой шоу радужных попугаев.

Киоск, торгующий леденцами.

Мужчина, жалующийся, что не может ничего разглядеть в телескоп.

Женщина, отвечающая ему: вечно у тебя ничего не выходит, дай я посмотрю.

Вонь спитого чая и пролитого эля.

Машущие ему девушки.

Вопрос: когда они махали ему в прошлый раз, вчера или позавчера?

Его уныние.

Два гвоздя, торчащие из досок у него под ногами.

Вопрос: к чему приколочены доски?

Его шаткое равновесие.

Хочется кому-нибудь пожаловаться.

Хочется очутиться где-нибудь еще.

Фургон.

Надпись на фургоне.

То, что он смешон.

Знакомое ощущение — то же самое он чувствует, когда слишком долго скребет себя под душем: что от него утекает само время, что он выходит из-под душа не тем, кем под него встал.

Чувство глубокой неудовлетворенности собой из-за неспособности преодолеть абсурдность случайности. Он привык разворачивать каждый день так, словно у него в руках может прогреметь взрыв, хуже того, что там может оказаться что-то — оскорбительное письмо, чья-то выпачканная одежка, собачье или его собственное дерьмо, — после чего ему придется чесаться до конца своих дней. То же подозрение посетило его там, в незнакомом и притом таком знакомом измерении.