Они жужжат и гудят вокруг меня, как осы, стоит мне показаться наверху. Что им, говорить больше не о чем? Правда же, тут не во мне дело, вовсе я не прислушиваюсь, в конце концов, все это меня совершенно не касается, так что не может тут дело быть во мне. Но факт остается фактом: куда бы я ни сунулся, всюду я слышу о вещах, не имеющих ко мне никакого отношения. Ну в точности как будто осы вьются целым роем в пропыленном воздухе, а, я, к несчастью, с особой остротой воспринимаю все, что говорится о том времени, да это и понятно. Это вполне естественно, и только потому, что у среднего человека восприятие обычно притупленное, другие не переживают того же, что я. Но уж сегодня вечером дело было никак не во мне, хотя — не вижу причин это скрывать — уши у меня действительно большие и слух великолепный. Жужжанье — ну в точности как осы, когда они строят себе гнездо; я спускался по Райской Аллее, свернул на Триполисштрассе, и еще там мне смутно послышался сдавленный смех, наверное, из какого-нибудь окна, а может, и из нескольких. Я еще немного прошелся в направлении виадука, и смех слышался все явственнее, за низкими оградами убогих палисадников, в узких двориках между домами, примерно там, где в мои времена жила Кати (вероятно, она и сейчас там живет) со своим Карлом, по-моему, его звали Карл. Или сверху, из окон, или теперь вдруг за моей спиной, или впереди, ну точно как осы, клянусь, жужжали женские голоса: «Нет, он нездешний», и снова смех, да мне и неинтересно было совсем, но они жужжали со всех сторон; богом клянусь, со всех сторон, и неважно, что я остановился, если б я и шел дальше, я все равно бы слышал.
