Ну и дальше в таком же духе, и я жалею только о том, что со мною не было Альберта. В Кербруге мы часто вечерами шатались по улицам, и однажды, когда мы спускались по Дюфурштрассе, я вдруг услыхал, как рядом кто-то произнес: «По этим двоим давно тюрьма плачет». Я, конечно, тут же остановился. «Слышишь?» — спросил я тихо, но Альберт засмеялся, я шикнул на него и прислушался, и снова услышал этот голос, по-видимому, из какого-нибудь окна; он произнес: «Прунтрут», неизвестно к чему, просто «Прунтрут». Тут Альберт меня прямо-таки обидел. «Милый мой, — сказал он, хлопнув меня по плечу, сами понимаете, как мне было приятно. — Знаешь ли, в кантоне Ваадт вина коварны, я думаю, тебе лучше снова перейти на штайнхегер», — с этакой интонацией… В сущности, мне бы надо взяться и дословно записать всю эту досужую болтовню, конечно, неблагодарное занятие, и у другого, кто не обладает моей феноменальной памятью или хотя бы приличной долей фантазии, ничего бы не получилось, но мне и вправду стоило бы попытаться тупо и дословно воспроизвести хотя бы то, что мне удалось разобрать, а потом все это послать Альберту. Держу пари, он здорово удивится, тем более что сам он принадлежит к тем несчастным, которые совершенно не умеют слушать, даже вечером. Возможно, что при этой попытке от меня ускользнет то или иное слово, лучше бы был магнитофон, ведь они все время перебивают друг друга, но главное, чтоб Альберт наконец понял, каково мне приходится, как действует на нервы во время невинной вечерней прогулки такое жужжанье совсем как в пивном зале Коппы. Не успел я сделать и нескольких шагов, как снова довольно явственно услыхал в душном воздухе:
