— Я вырос в Мизере, — сказал я. — Я приехал сюда, чтобы оглядеться. Посмотреть, по-прежнему ли течет Ааре, и на месте ли виадук, и мост, и старый карьер, и завод на Триполисштрассе. Немного отдохнуть. И потом, видите ли, фотографы любопытны. Они всегда в поиске, ищут снимков с изюминкой, понимаете?
— Стало быть, вот чем вы интересуетесь, — сказал он. — Той крохотной изюминкой, что есть у нас здесь, на Триполисштрассе и на заводе?
Насколько я помню, я тогда действительно работал над серией снимков завода — вид с запада, вид с севера, вид с востока: я делал все новые и новые попытки запечатлеть на пленке и само здание, и одновременно то странное чувство, которое охватывает человека при виде завода — что-то вроде смеси восторга, гордости и страха; все новые и новые попытки опустить в проявитель снимок целого. С запада, если смотреть с крыши одного из сараев, видны были на переднем плане склады, наклонные плоскости для въездов вагонов-цистерн, на которых пронзительно по серому было написано «16,5 тонны», пожарные лестницы; слева — высокий цементный бункер и белые трубы разливочной установки, въездные ворота из ржавого железа, узкий проход между наружной стеной и тридцатиметровой стеной производственных цехов; справа напротив ворот — административный корпус, выходящий фасадом во двор, единственное во всем комплексе здание с черепичной крышей, прямо-таки веселенькое по сравнению со всем остальным, даже похожее на жилой дом. Над стеной производственных цехов, или, вернее, позади нее, три едва различимые, прилепившиеся друг к другу круглые бункера, еще выше — деревянная воронка, правее — две трубы, над ними — белое, а в солнечные дни желтовато-белое облако дыма в небе. По нему можно определять направление и силу ветра, а когда грозовой ветер прибивает его к земле, видно, как плывут вдали вагонетки подвесной дороги. Все это можно было увидеть с запада, но отсюда не виден был второй двор перед фабричной столовой, дробильная установка, горы угля (они были видны с северной стороны), не были видны ни исполинские клинкерные весы, ни трехсотметровый штабель строительных материалов, предназначенных на продажу, ни поливочная установка, ни косой башенный копер, ни сырьевой бункер на восточной стороне, за высоким проволочным забором.
На фотоснимках завода чего-то не хватало. Жесткие глубокие тени на серых бетонных плоскостях, конечно, получались, на увеличенных снимках получалось даже грубое зерно штукатурки на стенах, и швы опор позади, и всегда немного туманный пыльный воздух. Но чего-то все же не хватало, все сразу становилось как будто мельче, чем в действительности, и мрачное величие, фантастическая запутанность всего невероятного строения представала как бы в игрушечном виде. Помню, однажды — дело было к вечеру — фрау Кастель спустилась ко мне. Дверь в ателье была открыта, и я как раз поставил на стол, прислонив к стене, по меньшей мере шесть снимков завода, сделанных с разной диафрагмой и с разным увеличением: я стоял на контрольном расстоянии и рассматривал фотографии; и вдруг на стену упала тень. Голос фрау Кастель, задыхаясь, произнес: «Мак!», а потом она появилась в дверях.
— Его здесь нет? — спросила она. — Прошлась по комнате, огляделась, подошла к столу. Маленькая, костлявая особа лет шестидесяти пяти со странно медлительными движениями. Стоя ко мне спиной, она изучала снимки. Ее седые волосы были стянуты на затылке в жидкий узелок; в нем торчала длинная железная шпилька. Чтобы нарушить молчание, я шутливо спросил:
— Что, фрау Кастель, не хотите ли какой-нибудь из них наклеить в ваш альбом? — и я указал на снимки.
Она повернула голову. Глаза у нее были воспаленные. Усталые, маленькие глазки на стародевичьем лице.
— Нет, — сказала она, покачав головой. — Они мне не нравятся. — Она стала рассматривать фотографии на стенах, шепча — Лодочный сарай. Трубы. А это никак девчонка Ферро. Колесо. Мост через Ааре. — Она переводила глаза со снимка на снимок и один за другим называла их — трубы, каменоломня, Триполисштрассе, бетонная стена, Принцесса, — здесь я должен прибавить, что как-то я экспромтом сделал несколько фотографий, когда был в пивной у Юлиана Яхеба, и так как силуэт этой Бет Ферро получился относительно удачно, я увеличил его и повесил на стену как пример снимка скрытой камерой, вот и все, — она рассматривала их, как будто была здесь одна, опять покачала головой, сказала: — Этого я бы у себя не повесила. Нет, — сказала она, — это — нет. И все остальное тоже нет. Хоть бы раз сфотографировал цветок герани, или лес, так нет, — она посмотрела на меня с сожалением, почти с состраданием, и наконец сказала: — Ну, тогда до свидания.
