На пути к моему снимку с юга я сначала пересек двор. Меня здесь знали, никто меня не задержал. Двое кладовщиков перед большим цехом едва взглянули в мою сторону, старый Борн поздоровался со мной через открытую дверь ремонтной мастерской, и когда я, как всегда с фотоаппаратом через плечо, свернул влево перед крыльцом административного корпуса, в окно мне улыбнулись из-за своих арифмометров две девушки. Я прошел между административным корпусом и бетонной стеной производственного цеха, вышел на стоянку, — длинные ряды мотоциклов, два малолитражных автомобиля, веломотоциклы, — дошел до стены и, опять свернув налево, оказался возле огромного резервуара. Железная лестница вела наверх.
Теперь я находился в частных владениях фрау Стефании. Ухоженный огород: грядки лука, помидоры, салат латук и так далее, вверх по склону почти до самого дома. Наверху — большой двухэтажный дом, перед ним крытая терраса, к которой с обеих сторон ведут лестницы. Роскошные вьющиеся глицинии в деревянных кадках скрывают окна. Никого не видно. Я медленно пошел вверх по тропинке между грядками. Пахло луком, горячей, только что политой землей. Солнце стояло на юго-западе, и, когда я добрался до посыпанной гравием площадки перед террасой и обернулся, передо мной и подо мной была вся территория завода; окутанное пылью огромное здание, пристройки с плоскими крышами, складские помещения, а на переднем плане — большой резервуар. Освещение было подходящее. Охотничий азарт подгонял меня, я поставил на землю сумку, вытащил штатив и аппарат; при помощи экспонометра определил освещенность, привинтил широкоугольный объектив, и через две минуты цементный завод от складов слева до весов на самом правом краю был у меня в объективе. То, что я увидел, привело меня в восхищение. Как раз та картина, которая была мне нужна: не только весь завод в целом, но и то фантастическое, что было присуще этому зданию и его территории, его жутковатая и величественная атмосфера, и даже дрожание зноя наконец-то ощущалось в объективе. То и дело отирая пот с лица, я еще раз проверил выдержку, диафрагму, счетчик кадров, светофильтр и тогда щелкнул. Я сделал серию снимков — семь подряд, — потом передвинул аппарат сантиметров на двадцать вправо и решил, что остаток пленки потрачу через четверть часа, когда солнце еще ниже склонится к закату.
Потом ходили слухи, что кто-то на заводе якобы наблюдал, как Бошунг — это садовник, и дворник, и слуга, дворецкий, и, если угодно, телохранитель фрау Стефании — спустился по лестнице у меня за спиной, пока я еще работал у штатива, и велел мне идти за ним. А потом я якобы появился наверху, на террасе. А там стояла фрау Стефания и ждала меня. И она горячо заговорила, и сам Бошунг на следующий день якобы рассказывал, будто там, на террасе, я поступил к ней на службу. И будто она дала мне задание делать для нее по всему заводу что-то вроде контрольных снимков, и якобы я за хорошую плату согласился. Эти россказни мне известны. Они столь же бессмысленны, сколь и злонамеренны. Вполне возможно, что эта женщина, которая теперь уже была не в состоянии ежедневно совершать обход предприятия, пыталась получить информацию об изменениях, происшедших на нем за месяц, о новой аппаратуре, о запасах угля, о состоянии машин и мало ли о чем еще. Как говорят, она два раза в неделю на основании ежедневных докладов своего управляющего составляла промежуточный баланс. В ее гостиной, погребенной под пылью, скапливавшейся десятилетиями, в гостиной, которая, как рассказывали на Триполисштрассе, служит ей рабочим кабинетом, будто бы стоят метровые штабеля ее деловых бумаг, а в двух огромных ящиках серванта хранятся толстые пачки документов о наследовании, банковских книг, чековых книжек, торговых договоров и ипотек. Все это она оберегает с величайшей тщательностью и уже много лет заставляет своего слугу Бошунга по ночам спать на раскладушке рядом с этими ящиками. Так что легко можно себе представить, что она могла задумать нечто вроде фотошпионажа. Но я? Как мог я дойти до того, чтобы согласиться на такое предложение и стать своего рода коллаборационистом? Разве я из таких? Разве я похож на шпиона? Все эти взрывники и истопники, экскаваторщики, кочегары, механики и укладчики, Матис, Тамм, Борн, все они всегда были моими друзьями, я был на их стороне, я пытался помочь им в их борьбе за чистый воздух, и в первую очередь я всегда предлагал мою помощь Шюлю Ульриху. Все эти люди доверяли мне, так неужели же я вдруг стану заодно с владелицей завода? Какое извращение фактов! Через Бошунга она попросила меня сделать два-три снимка завода. Самого здания. И их я сделал. Вот и все. Я никогда в жизни не был у нее на террасе. Я и не видел-то толком эту фрау Стефанию и ни разу с ней не разговаривал.
