Обрусение немецкой фамилии мы склонны усматривать и в следующем случае. В 1935 г. в одной из актовых книг армавирского отдела ЗАГС мы встречаем упоминание о Мартынове Александре Александровиче и его жене Елизавете Кондратьевне. Оба уроженцы Армавира, немцы. Они проживали по ул. Кропоткина, 59, то есть в самом, что ни на есть "немецком" районе. Эти же Мартыновы упоминаются и в подворной переписи 1929 г., что исключает ошибку в написании фамилии. Однако у нас есть основания полагать, что в данном случае "Мартынов" - это искажённая немецкая фамилия "Мартин". Семья Мартин, также как и Галлава, относится к числу немцев, которые прибыли в Армавир задолго до революции и довольно часто встречались на страницах метрических книг лютеранского молитвенного дома. Мартины прибыли на Кубань из колонии Яблоновка Самарской губернии и первоначально жили в колонии Мариенфельд. Впоследствии они переехали в Армавир. Среди членов этой семьи ещё в досоветский период упоминается супружеская пара - Александр и Елизавета Мартин. А если учесть то, что в актовых книгах ЗАГС их национальная принадлежность записана как "немцы", то для сомнений не остаётся места - перед нами яркий пример обрусения немецкой фамилии, причём, вероятнее всего, по собственной инициативе.
Объективности ради надо сказать, что такие трансформации, подчас, могли происходить и случайно. Например, нам известен случай, о котором рассказал Иоганн Безе, один из наших респондентов, упоминавшийся выше. Во время подворного обхода уже в советские годы какой-то совслужащий спросил у его матери или бабушки фамилию проживавшей здесь семьи. Женщина ответила на чисто русский манер: "Бейзовы мы". Так и записали: "Бейзовы". Потом пришлось то ли догонять чиновника, то ли даже куда-то идти, чтобы исправить эту оплошность.
Так, в актовых записях нам однажды встретилось искажение известной в Армавире немецкой фамилии "Принц" на "Принцевы". Однако в дальнейшем эта ошибка не повторялась.
Особенностью межвоенного делопроизводства отдела ЗАГС в Армавире было то, что немецкие фамилии записывались в единственном числе, в отличие от русских. И по этой причине, довольно странно выглядит запись известной немецкой фамилии Паульзен (Paulsen) (См. генеалогический справочник), как "Паульзины". Повторим, что немецкие фамилии во множественном числе в актовых книгах ЗАГС не записывали в отличие от русских, скажем, "Семёновы", "Ивановы" или т.п.
Таким образом, суть не в том, что в условиях без- и межвластия, то есть, извините за банальность, в годы лихолетья гражданской войны и первых лет советской власти были случаи, которые могли привести к искажению звучания немецкой фамилии, а в том, что впоследствии эта ошибка не всегда исправлялась. И о причинах этого мы можем только гадать.
Возвращаясь к вопросу, который мы поставили вначале этой главы, отметим, что в досоветский период немцы Армавира обладали необходимым набором факторов и символов идентификации своей этнокультурной уникальности в преобладающем иноэтничном окружении. Будучи неоднородными по своему составу, немцы не придавали решающего значения фактору землячества на прежнем месте жительства.
Нам не удалось обнаружить фактов розни между лютеранами и реформатами.
Важным фактором культурного единства немцев в дореволюционный период был молитвенный дом и церковно-приходская школа при нём. Почти наверняка можно говорить о том, что она продолжала действовать и в советское время, приобщая детей к немецкой культуре и письменному языку в течение б'oльшей части межвоенного периода.
В 1920-1930-е гг. корпоративность немецкой общины Армавира была изрядно поколеблена. Это проявилось в многократном увеличении смешанных браков, в закрытии молитвенного дома, а потом и немецкой школы. Рост смешанных браков в 1920-1930-е гг. в сравнении с досоветским периодом происходил в геометрической прогрессии. В ряду прочего это свидетельствует о темпах распространения русского языка среди немцев Армавира. Здесь же уместно говорить и о межпоколенной разнице у немцев в степени овладения средствами межкультурной коммуникации, важнейшим из которых был русский язык. В это время в лингвокультуре немцев Армавира явственно проявляется рост значения влияния русского языка.
В 1920-1930-е гг. изменяются предпочтения немцев в отношении имён, которые давались новорожденным, в пользу интернациональных, а также широко распространённых в русскоязычной среде, учащаются случаи принятия русских фамилий и искажений немецких фамилий на русский манер.
Источники дореволюционного периода свидетельствуют о наличии у немцев Армавира достаточно прочных внутренних этнокультурных и социальных связей, которые в советские годы были изрядно поколеблены. Применительно к 1920-1930-м гг. нельзя говорить о разрушении немецкой общины и культурной ассимиляции немцев города. Однако такая возможность представлялась весьма вероятной в том случае, если бы выявленные нами социокультурные тенденции не были бы прерваны депортацией.
ГЛАВА 6. ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ
6.1. Дома. Соседи. Быт.
